Штурм Пиллау. Бои на косе Фрише-Нерунг. Капитуляция 9 мая

Боевые действия на территории Восточной Пруссии, рассказы, исследования, фото

Сообщение Зелёный » 29-03-2007 22:21:02

В том то и дело, что 30 апреля северная часть косы уже была захвачена, а десант, повторюсь, формировался на косе(примерно 12-14 км. южнее пролива Seetief).
Зелёный
 
Сообщения: 4
Зарегистрирован: 07-03-2007 01:41:33
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.


Сообщение logo » 30-03-2007 10:49:55

В каком источнике взята информация об этом десанте? :roll:
Аватара пользователя
logo
Архивариус
 
Сообщения: 5841
Зарегистрирован: 07-09-2004 05:00:00
Откуда: НН
Благодарил (а): 949 раз.
Поблагодарили: 1111 раз.

Сообщение Зелёный » 30-03-2007 22:35:58

Боевые донесения 84 гв.сд., архив МО (г.Подольск)

Выписки из донесений у меня дома, как вернусь так отсканирую и выложу, вот только вернусь месяца через 3-4(работа такая).Я так понял, что никто не имеет по этому десанту инфы? Не удивительно-сам ничего в общедоступной лит-ре не встречал. Но факт остаётся фактом-десант был, а вот цензоры из архива очень заботливо заштриховывали, к примеру, имя генерала Хенке, а донесения за 30.04.45 вообще не выдали.Так вот 29.04 десант формируется, 30.04-нет информации, 01.05-дивизия находится на марше в тыл, кроме двух батальонов 245 гв.сп. Эти данные достоверные, то есть заверенные печатью архива, проверенные цензором, а вот по незаверенным данным, т.е. вынесенным на куске тетрадного листа втихую-из 112 десантников вернулось двое. Так, что искать надо в архиве(может за 7 лет правила смягчились) или в инете у гансов о попытке высадки десанта 30 апреля 1945.
Зелёный
 
Сообщения: 4
Зарегистрирован: 07-03-2007 01:41:33
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.

Сообщение logo » 01-04-2007 21:28:01

Вот у Хайнца Шофлера есть в книжке о десанте 23 апреля 1945 года:

"23 апреля был поднят по тревоге 4-й танковый разведывательный батальон. Несмотря на разъезжанные дороги и интенсивное неконтролируемое движение колонн беженцев навстречу, с другого конца косы у Пиллау, им удалось появиться вовремя, когда советское командование предприняло высадку десанта на косе с моря. Собрав в кулак все бронемашины и бронетранспортёры, они с большими потерями сбросили советский десант назад в море".

Х.Шойфрер "Разгром Вермахта между Одером и Вислой" 2005 стр.100.
Аватара пользователя
logo
Архивариус
 
Сообщения: 5841
Зарегистрирован: 07-09-2004 05:00:00
Откуда: НН
Благодарил (а): 949 раз.
Поблагодарили: 1111 раз.

Сообщение Frey Fox » 03-05-2007 06:08:07

Прудников
Юрий Андреевич


...В конце апреля 1945 г. мне довелось участвовать в последнем бою,
проведенном 83-й гвардейской Городокской Краснознаменной орде-
на Суворова стрелковой дивизией на Земландском полуострове. Здесь,
после ликвидации крупной группировки противника в Кенигсберге,
11-я гвардейская армия и в ее составе наша дивизия штурмовали го-
род и крупную военно-морскую базу немцев.
Передо мной и другими пехотинцами была поставлена задача —
высадиться со стороны моря десантом на забитую войсками и техни-
кой немцев косу Фриш—Нерунг и во взаимодействии с другим десан-
том, действовавшим со стороны залива Фриш—Гаф, перерезать ком-
муникации врага на косе и тем самым облегчить и ускорить оконча-
тельный разгром немецких войск в районе Пиллау. Для решения этой
сложной задачи из стрелков, минометчиков, бронебойщиков и связи-
стов 83-й гвардейской дивизии был сформирован сводный отряд чис-
ленностью около 650 человек под командованием заместителя коман-
дира дивизии полковника Л.Т. Белого.
Но как справиться «сухопутным» гвардейцам 83-й дивизии с не-
привычными для нас боевыми действиями морских пехотинцев? Мне
пришлось учиться азам десантирования в тренировочных дневных и
ночных занятиях по посадке на корабли и высадке десанта с моря, по
защите от воды оружия, боеприпасов, рации.
Я участвовал в отработке вопросов обеспечения радиосвязью
управления стрелковыми и другими подразделениями десанта во вза-
имодействии с флотом, артиллерией, штабом армии.
Вечером 25 апреля 1945 г. к причалам в порт Пальмникен подо-
шли малые боевые корабли Балтфлота — сторожевики, торпедные
катера, всего их было около 25 единиц. Перед посадкой состоялся
краткий митинг. Прибывшее из штаба дивизии и корпуса начальство
призывало участников десанта к образцовому выполнению последне-
го, боевого задания дивизии. Я понимал, что вернутся из этого десан-
та немногие. Еще вчера и позавчера солдатами были написаны пись-
ма домой, оказавшиеся для большинства последними. Послал письмо
и я своей любимой девушке — маленький, на четвертушку, листочек,
который любимая моя бережно хранила всю жизнь. Уходя в десант, я
верил, что недалек тот день, когда окончится нашей победой война,
вернутся фронтовики к своим семьям, женам, и жизнь будет другая,
радостная и счастливая.
В ночь на 26 апреля 1945 г. отряд погрузился на корабль и вышел
в море. Однако скрытно достигнуть расчетного района высадки на
косу нам не удалось: более крупные суда немцев обнаружили нас,
подвесили на парашютах осветительные ракеты. В ночном артилле-
рийском бою были потоплены 2 наших катера. Надо сказать особо,
моряки наши сражались отважно — всего 3 или 4 бронекатера, имев-
ших артиллерийское вооружение, прикрыли огнем своих орудий вы-
садку десанта, потопили вражеский корабль.
Вот в серой предрассветной мгле показались очертания берега.
Катера на малом ходу шли к берегу и вскоре уткнулись в прибреж-
ную отмель. Прыгаю по горло в леденящую воду. А на спине — вещ-
мешок с резервными батареями, на шее — автомат. Моряк подает на
вытянутые мои руки завернутую непромокаемо рацию. Только бы не
накрыло и не сбило волной. Невдалеке зовут на помощь тонущие и
раненые.... Через несколько десятков шагов уже мельче — по грудь,
по колено, и уже гремит русское «ура». Ведя огонь из стрелкового ору-
жия, забрасывая врага гранатами, мы с ходу овладели первой линией
траншей и блиндажей противника, взяли в плен несколько сот солдат
и офицеров врага. Однако в ходе боя мы несли потери, и нас остава-
лось все меньше. Поэтому вместе с другими стрелками заняли круго-
вую оборону в траншеях врага, отстаивая занятый плацдарм. С рас-
светом противник, обнаружив малочисленность десанта, начал ярос-
тные, практически беспрерывные контратаки против десанта. Мне, как
и многим другим десантникам, включая раненых, надо было беспре-
рывно вести автоматно-пулеметный огонь, в ход пошли трофейное
оружие, гранаты. Не раз я участвовал в рукопашной схватке с вра-
гом, и мы не отступили ни на шаг. В критический момент кровопро-
литного боя мне удалось напрямую связаться по рации с командую-
щим армией — генералом Кузьмой Никитовичем Галицким. Голос ге-
нерала по мощной рации гремел в наушниках: «Где Белый, почему
молчали? Доложить обстановку!» Докладываю я — гв. старшина
Прудников, начальник рации стрелкового батальона: «Где находится
Белый — мне неизвестно, а молчал из-за невозможности развернуть
свою рацию — немцы беспрерывно контратакуют, кругом кипит бой,
надо отбиваться». Выйти на связь должен был Белый через армейс-
кую рацию. (После окончания боя выяснилось, что армейские радис-
ты — группа из 3-4 человек — ответственные за связь командира
десанта со штабом и командующим 11-й гв. армии погибли при вы-
садке десанта.)
Как недавно стало известно, полковник Л.Н. Белый со штабом
был пленен немцами, однако отбит умелыми действиями разведчиков
250-го гв. стр. полка (В. Цуранов «Бой и вся жизнь». Калининград,
областной совет ветеранов войны, труда, вооруженных сил и право-
охранительных органов. 1995 г., с. 210, 211). Видимо, по этой причи-
не мы не находим фамилии полковника Белого среди имен 8 участни-
ков десанта, удостоенных звания Героя Советского Союза.
Рация сержанта Карташова для связи Белого со стрелковой груп-
пой десанта молчала — он получил пулевое ранение в левое плечо и
грудь. Николая Карташова, а также Петра Белякова — телефониста,
раненного вражеской пулей в живот навылет, мне удалось вынести из
боя, перевязать с помощью пленного немца — врача, имевшего хоро-
шие перевязочные средства. До сих пор восхищаюсь стойкостью и
жизнелюбием этих русских богатырей, победивших смерть в, казалось
бы, безвыходном положении: оба выжили. По излечении в госпита-
лях оба понемногу пожили у моей мамы в Москве летом 1945 г., на-
бираясь сил перед дорогой на Родину.
По найденной у убитого командира роты карте я уточнил распо-
ложение боевых порядков стрелковой группы десанта и вызвал огонь
нашей артиллерии на себя. Разметанные мощным огневым налетом
цепи немцев ослабили контратаки десанта. Несмотря на многочислен-
ные потери враг не оставил яростных попыток сбросить десантников
в море. В условиях скоротечного боя мне удалось еще несколько раз
выйти на связь, корректируя работу нашей артиллерии. Это позволило
десанту удерживать захваченный плацдарм, препятствовать организо-
ванному отходу врага по косе в сторону Данцига. Наши части ускори-
ли форсирование пролива Фриш—Гаф и завершили разгром вражеских
войск на косе. За обеспечение радиосвязью боевых действий десанта 83-
й гв. стр. дивизии 16 мая 1945 г. я был награжден командиром 11-й гв.
армии генералом Галицким орденом Красного Знамени...


Письмо
Восточная Пруссия, 18.05.45

Милая моя Геличка!
Мне не хотелось писать тебе «маленькой» весточки, я ожидал
момента, чтобы сообщить о себе более подробно.
Гелюша! Ты, наверное, получила мое письмо от 25 апреля, где я
сообщал тебе, что скоро должен отправиться в опасный и трудный
«рейс». Я написал тебе об этом потому, что не хотел тревожить
мать. Ведь мы шли почти на не отвратимую ни чем смерть,...то была
довольно-таки дерзкая операция. Мы высаживались морским десантом
на косу Фриш — Нерунг, южнее Пиллау. Немцы располагали более чем
десятикратным превосходством по численности и вооружению. «Дело»
получилось так. Около полуночи мы погрузились на катера, и вышли в
открытое море. Прошли км 40 на юг; здесь нас поджидали корабли
немцев. Нас обнаружили. И вот отсюда-то и началось. Мы приняли
неравный бой; несколько катеров с десантниками и командой утонуло.
Медлить было нельзя. На тихом ходу пошли к косе. Конечно, фрицы нас
встретили, как следует. Наши славяне тоже дружно били из автоматов по
берегу, траншеям, пулеметным площадкам немцев. Около трех
ночи мы высадились на берег. В р./станции, запасные аккумуляторы и
батареи — все было водонепроницаемо. Об этом мы позаботились еще
в Пальмникене. Несмотря на волну и леденящую воду, нам удалось быстро
выбросить на берег боеприпасы, пулеметы и минометы. И в 20 м
от воды начали бой, почти что рукопашный. На первых порах взяли 600
«гансов». Но охранять их было некому, так как нас становилось все
меньше. Освещая место высадки, в море горели два наших катера и один
немецкий сторожевик.... Нашим лозунгом в тот момент были слова —
вперед, вперед и только вперед! В месте высадки коса имела всего лишь
800- 900 м ширины. Необходимо было ее перерезать и занять прочную
оборону; ожидая действий другой десантской группы и удара наших
войск с севера. Отступать было некуда. И мы дрались, как никогда за
всю войну...с рассвета до 3-х- 4-х дня, фрицы отчаянно жали нас. Их
было много, нас же — мало. Мы также израсходовали значительное
количество гранат и патронов. Ты знаешь, Гелюша, ведь, я когда-то
был пулеметчиком. Пришлось вспомнить эту специальность. Когда
убило первого номера, и кончились ленты, я забросил приемник и взял
автоматы. Их у меня было четыре — два наших и столько же фрицевских!
Это было большим счастьем. В нашей маленькой группе (фрицы
нас расчленили и окружили) даже раненые заряжали диски автоматов,
а нередко сами вели огонь, кидали гранаты. Два раза бились в рукопаш-
ную. Пришлось довольно-таки туго. К третьему дню из 27 нас осталось
8 чел. и тысячи полторы автоматных патронов. Еще бы 30- 40
мин. боя — и нам пришел бы конец.
К великому счастью, этого не случилось; наши подошли с севера
на помощь, погнали фрицев на юг в сторону Данцига. Трудно, Геля,
описать тот момент, когда мы соединились со своими... Мы потеряли
очень много своих товарищей, но отомстили сурово, втройне, даже
больше... Но мне зачастую приходит во сне тот бой, который мы,
оставшиеся в живых, его участники, никогда не забудем. Все участники
десанта награждены не ниже ордена Отечественной войны 1 ст.
Меня представили к ордену Ленина.
Гелюшенька! Поздравляю тебя с нашей Победой, я искренне надеюсь,
что нам скоро удастся встретиться в Москве или же где-нибудь
недалеко от столицы! Когда это произойдет, не знаю, но до середины
лета.
Посылаю тебе, Гелюшенька, собственный снимок — «Я и мой аккордеон»!
Жди, скоро приеду.
Крепко целую и обнимаю мою любимую Гелю.
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение logo » 28-05-2007 08:08:51

Пиллау после штурма...
Пиллау после штурма.jpg


Ещё.... :roll:
пиллау.jpg


Вот фото мне понравилось.... :wink:
Изображение
Аватара пользователя
logo
Архивариус
 
Сообщения: 5841
Зарегистрирован: 07-09-2004 05:00:00
Откуда: НН
Благодарил (а): 949 раз.
Поблагодарили: 1111 раз.

Сообщение Frey Fox » 07-06-2007 07:23:01

Уличный бой в Пиллау.
Уличный бой в Пиллау.jpg

Земландский полуостров. Сдача в плен.
Земландский полуостров. Сдача в плен.jpg

Земландский полуостров. Сдача в плен. Интересные погоны. Моряки?
Земландский полуостров. Сдача в плен. Интересные погоны.jpg

Капитуляция, пленные немцы.
плен1.jpg
плен2.jpg
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение ualexj » 07-06-2007 11:07:53

погоны интересные))) - скорее всего - морпехи, как раз заимел жетон таких,
на погонах - виден одинарный якорь - то есть это не береговая артиллерия, и не собсно корабельная команда, на бушлатах погон не носили. в общем какойнить M.s.B.122
классное фото и несомненно редкое! каков источник если не секрет?
Gott sei dank!
Аватара пользователя
ualexj
 
Сообщения: 21
Зарегистрирован: 08-05-2007 07:39:07
Откуда: 3./Pi.Btl.1
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 2 раз.

Сообщение Frey Fox » 07-06-2007 11:47:24

Снимки из фотоальбома Великая Отечественная Война, год 1945.
Можно предположить, что это сформированная из моряков часть.
Моряки в сухопутных частях получали стандартную экипировку
вермахта и имели морские пятиугольные погоны с темно-зелеными
просветами...
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение Сидор Матрасов » 09-06-2007 00:14:44

так и у гансов, что ствольё сдают, рожи тоже далеко не трагические...


фото явно постановочное. Скорее всего гансы оружие уже сдали, но приехал военкор и гансов "попросили" приподнять стволы и подержаться за них. По крайней мере у меня такое впечатление сладывается исходя из их поз и выражения лиц.
Начинающий копатель найдет какую-нибудь ржавую фигню и выбросит ее, а опытный сначала назовет ее "артефактом", и только потом выбросит...
Фотоальбом здесь!
Аватара пользователя
Сидор Матрасов
Собиратель
 
Сообщения: 481
Зарегистрирован: 25-02-2005 12:15:16
Откуда: Родом из Трагхайма
Благодарил (а): 144 раз.
Поблагодарили: 331 раз.

Сообщение Frey Fox » 09-06-2007 01:41:43

Изображение
COASTAL ARTILLERY EM'S SHOULDER STRAP
Вот погон берегового артиллериста, зеленый. С якорями, как на фото.

Изображение
COASTAL ARTILLERY MOTOR TRANSPORT CAREER EM'S SHOULDER STRAP
Вот такой еще погон.

Изображение
И якорей было много вариантов.
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение Frey Fox » 14-06-2007 06:32:39

Поискал по ГД. Чего то совсем мало... :(

Изображение

Интересно, на снимке десантная баржа спецпостройки, "seeschlange".
Именно такие были у саперов генерала Хенке, на них уходили последние
немцы из разбитого и горящего Пиллау...
Вот как он погиб. Воспоминания Oberstabsarzt доктора Максена (по немец.)

...Über den Tod des Höheren Lands-Pionierführer Generalmajor Henke berichtet der damalige Oberstabsarzt Dr.Maxen aus eigenem Erleben:
"In der Nacht vom 24.auf den 25.April 1945 wurde die Festung Pillau,in der ich einen Regimentsverbandsplatz hatte,mit den Pionierbooten des Genmaj.Henke über den Nehrungsdurchstich nach Neutief evakuiert.
Unglücklicherweise war der Russe in der gleichen Nacht auf der Nehrung auch gelandet,so daß wir aus dem kleinen Kessel Pillau in den noch kleineren von Neutief geraten waren.Bei dem Versuch,die russische Sperre zu durchbrechen,traf ich das erstemal auf den General,der das gleiche mit einer anderen Kampfgruppe versuchte.Der Durchbruch gelang aber nicht,und so war unser leiner Haufen gezwungen,sich in einer Batteriestellung der Marineflak einzuigeln.In dieser kleinen Stellung verteidigten wir uns unter Führung des Generals,ringsum eingeschlossen,gegen eine erdrückende Übermacht zwei Tage lang.Ein Versuch,uns in der dazwischenliegenden Nacht mit von der Weichselmündung kommenden Pionierbooten zu evakuieren,scheiterte.So wurde die Lage am anderen Morgen,an dem kein geschütz mehr feuerbereit war,aussichtslos.Trotzdem wurden alle Aufforderungen,uns zu ergeben,abgelehnt und der Kampf aud den Bunkern heraus fortgesetzt.Erst als der Russe auch noch acht Sturmgeschütze gegen uns 200 Mann,die nur teilweise mit Handfeuerwaffen ausgerüstet waren,einsetzte,fielen die drei Betonbunker.Ich selbst war im Moment der Übergabe nicht im Bunker des Generals,sondern im Nachbarbunker,der voller Verwundeter lag.
Wir übergaben zuletzt und wurden mit der Peitsche zu den übrigen Gefangenen getrieben und von den Russen sofort nach dem General gefragt.Offentsichtlich hatten sie Befehl gehabt,diesen lebend in die Hand zu bekommen.
Es dauerte nicht lange,bis vier Soldaten den General in einer Decke herantrugen.Er war tot.Ein wenig später eintreffender russischer General erkundigte sich bei uns nach den genaueren Umständen des Todes von Genmaj.Henke,der sich im Augenblick der Gefangennahme selbst erschossen hatte.Der russische General sprach und dann seine Anerkennung für die tapfere Verteidigung aus und gestattete uns sogar,Genmaj.Henke sofort zu beerdigen,die dazu nötigen Mittel stellte er uns zur Verfügung.Wir Offiziere trugen darauf unseren General auf die höchste in der Nähe gelegene Düne und setzten ihn dort bei.Auf sein Grab pflanzten wir ein schlichtes Holzkreuz mit Inschrift.Danach traten wir den bitteren Weg in die Gefangenschaft an."...



Примерно, если через мой корявый немецкий:
О гибели руководителя саперов генерал-майора Хенке рассказывает тогдашний главный
штабной врач(?) доктор Максен из собственного переживания: " Ночью от 24.на 25 апреля
1945 началась эвакуация из крепости Пиллау при помощи транспортов генерала Хенке. К
несчастью, русские также высадился той же самой ночью на косе, так что мы попали
из одного маленького котла Pillau в еще более маленький .
При попытке прорвать русскуе окружение, я наталкивался erstemal на генерала, который
пробовал это тот же самое с другой боевой группой. Однако, прорыв не удавался, и таким
образом мы были вынуждены занимать круговую оборону в позиции батареи морской
зенитной пушки. В этом маленьком положении мы защищались под управлением генерала, в
окружении, против подавляющего перевеса 2 дня. Попытка эвакуировать
нас ночью с прибывающими от устья Вислы лодками саперов, потерпела неудачу.
Следующим утром положение стало безнадежным.
Только когда русские назначали также еще 8 штурмовых орудий против нас 200 мужчин,
которые быливооружены только частично ручным огнестрельным оружием, 3 бетонированных
убежища были разрушены. Я сам был в данный момент сдачи не в бункере генерала, а в
соседском бункере, в котором было полно лежачих раненых. Мы сдались в конце концов и
были согнаны к остальным пленникам и были допрошены русскими .
Они имели приказ получить генерала живым. Поиски долго не продолжались, до 4 солдат
приносили генерала. Он был мертв. Немного позже прибывший русский генерал осведомлялся
у нас о более точных обстоятельствах смерти Genmaj. Хенке, который застрелился в момент
взятия в плен. Русский генерал высказывался и тогда его признание для смелой защиты и
даже разрешил нам Genmaj. Хенке сразу похоронить, он предоставил в распоряжение для
этого необходимые средства нам. Мы, офицеры, несли на руках нашего генерала на самую
высокую расположенную поблизости дюну и там похоронили его. Мы поставили простую
деревянную крестовину с надписью на могилу. Затем мы приступили к горькой дороге в
плен...

Изображение
Lands-Pionierführer Generalmajor Henke

Мдя. За перевод не бейте сильно. 8) Часть пропустил, там не понятно. Если
еще кто переведет то заранее спасибо. :)
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение btr » 14-06-2007 07:37:54

да нормальный перевод, смысл понятен главное.
Это, интересно, та береговая зенитная батарея, которая со стороны моря, ближе к аэродрому ?
С детства я вывел для себя правило: Любую неизвестную кнопку необходимо нажимать четное количество раз!
Аватара пользователя
btr
Собиратель
 
Сообщения: 318
Зарегистрирован: 22-09-2005 11:51:13
Откуда: Koenigsberg
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 11 раз.

Сообщение Frey Fox » 14-06-2007 08:19:19

Вот еще.

General der Panzertruppen,Saucken,daran:
"Die aufopfernde Arbeit der Pionierlandungsboote in den verschiedenen Phasen des Abwehrkampfes im Danziger raum fand ihren Höhepunkt beim Übersetzen in der Nacht vom 24.zum 25.April 1945 über das Pillauer Tief.Die Pionierlandetruppe wetteiferte mit den Marinefährprähmen im Wegschaffen von Flüchtlingen,Verwundeten und truppen,unbekümmert um Feindeinwirkungen aus der Luft oder von der Erde.Der Kommandeur der tapferen Pioniereinheiten,Generalmajor Henke leitete das Übersetzen so lange es irgend ging.Dann wurde bei der Armee der Funkspruch von ihm aufgenommen,wonach er sich in der Flakbatterie Lehmberg bei Neutief verteidigte."

...вспоминал позже генерал бронетанковых войск, Saucken, об этом: " Самоотверженная работа десантных катеров саперов в различных фазах оборонительного боя достигла апогея ночью на 25 апреля 1945 .
Подразделения саперов соревновалась с Marinefährprähmen в спасении беглецов, раненых , не обращая внимание на воздействий противника с воздуха или земли. Командир смелых инженерно-саперных подразделений, генерал-майор Хенке руководил переводом так долго как только мог. Тогда его радиограмма была начата при армии, после чего он защищался в батареи зенитной пушки Лемберг
при Neutief . "...

_________________


...Der Höhere Landungspionierführer hatte sich schon beim Rückzug der 17. Armee aus dem Kuban-Brückenkopf 1943 und ein Jahr später im Baltikum einen legendären Ruf in der amphibischen Kriegsführung erworben. Seine "Seeschlangen", Pionierfahrzeuge aller Art zu endlosen Konvois zusammengestellt, retteten im Endkampf um Ostpreußen schließlich die Verlorenen aus dem Heiligenbeiler Kessel, täglich 600 bis 700 Verwundete, dann in Pillau, das zum größten Fluchthafen der Weltgeschichte wurde; 625 000 Menschen wurden über See herausgebracht. Als am 24. April die Sowjets Pillau eroberten, leitete General Henke das Übersetzen der Flüchtlinge, Verwundeten und Soldaten nach Neutief. Mit einem Rest von Truppen verschanzte er sich in der "Batterie Lehmberg" an der Ostsee, um den Fluchtweg solange wie möglich freizuhalten. Sie kämpften bis zur letzten Patrone gegen eine erdrückende Übermacht. Ein Befreiungsversuch über See scheiterte wegen eines verhängnisvollen Irrtums.

Am 27. April um 15.30 Uhr war der Endkampf um Pillau vorbei. Der General erschoß sich selbst, weil er nicht in Gefangenschaft gehen wollte. Die eindringenden Russen fragten sofort nach Henke. Der Divisionskommandeur ließ die Verteidiger antreten und lobte die Tapferkeit des deutschen Befehlshabers und die seiner Offiziere. Diese wurden sogar zu einem Essen nach Pillau eingeladen. Der Sowjet-General gestattete die Beerdigung Henkes. Seine Soldaten trugen ihn auf eine hohe Düne der Umgebung, bestatteten ihn und setzten ein schlichtes Holzkreuz mit Inschrift auf das Grab. Darauf hätte auch der Bibelvers stehen können, den das Kreuz in Tenkitten für den ersten Prußenmissionar, Adalbert von Prag trug, nicht viel weiter nördlich von Pillau als dieser Platz des Opfertods südlich: "Niemand hat größere Liebe denn die, daß er sein Leben läßt für seine Freunde."

1970 schickten ehemalige ostpreußische Pioniere von See aus eine Flaschenpost, adressiert an das "Grab von Mövenhaken" (tatsächlich südöstlich am Haff gelegen) in das unzugängliche Land. Sie galt dem Manne, der kämpfte und starb für die Rettung Tausender und Abertausender flüchtender Ostpreußen. Die Ruhestätte des Generals ist heute nicht mehr auszumachen; aber die Reste der Batterie Lehmberg sind noch erkennbar. Ein unscheinbarer Hügel in der Vordünenlandschaft birgt die von Unkraut überwucherte Bunkeranlage. Bäume sammeln sich darüber, dem Wind und der See trotzend, wie zu einem Totenhain. Totenstille empfängt den Besucher auf der ganzen weiteren Frischen Nehrung, 25 Kilometer beklemmende Einsamkeit. Kein Mensch, kein Tier – vergessene Welt. Das Zwitschern der Vögel, nicht oft zu hören, klingt schrill. Taucht gar dann und wann ein Mensch auf, Angler oder Pilzsammler, so schrickt man zusammen...



Более высокий командир саперов высадки приобрел себе уже при отходе 17 армии из предмостного укрепления Кубани в 1943 и на год позже в Прибалтике легендарный призыв в земноводном ведении войны. Его "морские змеи", транспортные средства саперов всякого рода к бесконечным конвоям составленный, спасали в решающем бое вокруг Ostpreußen, наконец, потерянные в окружении Heiligenbeiler , ежедневно от 600 до 700 раненых, тогда в Pillau, который стал самой большой гаванью бегства всемирной истории; 625 000 людей выносились над озером. Когда 24 апреля советы захватывали Пиллау, генерал Хенке перевозил беглецов, раненых и солдат. С остатком пехоты он окапывался в
" батарее Лемберг " на Балтийском море, чтобы резервировать запасный выход как можно дольше. Они боролись вплоть до последних пзащитников против подавляющего перевеса. Попытка освобождения над озером терпела неудачу из-за роковой ошибки.


27 апреля 15.30 ч. миновал решающий бой вокруг Pillau. Генерал застрелился сам, так как он не хотел идти в плен. Убедительные русские сразу спрашивали о Хенке. Командир дивизии позволял защитникам приступать и хвалил смелость немецкого командующего и смелость его офицеров. Они были приглашены даже для еды после Pillau. Советский генерал разрешал погребение Henkes. Его солдаты несли его на высокую дюну окрестности, погребали его и ставили простой деревянный крест с надписью на могилу. На это смог бы стоять также стих, который крест нес в Tenkitten для первого Prußenmissionar, Адальберта фон Прага, ненамного дальше на севере от Pillau чем это место смерти жертвы к югу: " Никто не имеет большей любви все же их, что он жизнь оставляет для его друзей. "

В 1970 бывшие восточно-прусские саперы из озера посылали бутылочную почту, адресуемую в " могилу Mövenhaken " (в самом деле на юго-востоке в зеливе расположено). Генерал считался человеком, который боролся и умирал для спасения тысяч и много тысяч покинувших Ostpreußen. Сегодня место упокоения генерала не нужно больше составлять; но остатки батареи Лемберг еще узнаваемы. Неприметный холм в пред-ландшафте дюн спасает покрытое сорняком устройство бункера. Деревья собираются об этом, ветру и озеро упорствуя, как к роще мертвеца. Совершенно тихие принимает посетителя на всей следующей Свежей косе, 25 км душной уединенности. Никого, никакого животного - забытый мир. Слышать щебетание птиц, не часто, звенит резко. Если человек появляется совсем иногда, рыболов или собиратель гриба, то вздрагивают



Мне кажется, или мой перевод с каждым разом все хуже и хуже... :)
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение btr » 14-06-2007 08:47:15

чего он защищался в батареи зенитной пушки Лемберг
при Neutief . "...
ну, стало быть именно эта батарея...дюн там высоких, правда, несколько...на некоторых запашка и посажены сосенки :-(

На это смог бы стоять также стих, который крест нес в Tenkitten для первого Prußenmissionar, Адальберта фон Прага, ненамного дальше на севере от Pillau чем это место смерти жертвы к югу: " Никто не имеет большей любви все же их, что он жизнь оставляет для его друзей. "

Это имеется в виду крест Адальберта-первого прусского миссионера, установленный в Тенкиттене
С детства я вывел для себя правило: Любую неизвестную кнопку необходимо нажимать четное количество раз!
Аватара пользователя
btr
Собиратель
 
Сообщения: 318
Зарегистрирован: 22-09-2005 11:51:13
Откуда: Koenigsberg
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 11 раз.

Сообщение logo » 19-06-2007 11:06:39

Да Саша, так и есть про мастерские 5 танковой и 505 тяжёлого, с Пайзе эвакуировали и морем и вдоль кромки воды, у Гроссмана есть вроде об этом..... :wink:

Вот обещанные страницы о генерале Хенке в книжке "Борьба за Восточную Пруссию":

По словам последнего морского коменданта Пиллау капитана первого ранга Штробеля (Strobel), Генке (Henke) удалось из солдат различных частей вермахта в предрассветных сумерках организовать боевую
группу. Противник, который вскоре после многочасового ураганного обстрела произвел высадку в Нойтифе, обошел и блокировал батарею, кроме участка морского берега. В надежде на то, что ночью подойдут катера, группа ответила отказом на предложение противника сдаться и продолжала вести бой, хотя могло стрелять только одно зенитное орудие. Один из однополчан рассказывал: «Не смотря ни на что генералу Генке, который сражался как лев, удалось не дать противнику попортить свою шкуру не только до ночи, но и до второй половины следующего дня». 27 апреля в 15.30 часов батарея пала, и генерал Генке погиб в ближнем бою.
Но он продолжал служить образцом для солдат понтонно-мостовой службы. Ими, с последнего участка, известного со времени прорыва на Висле в 1848 г., не взирая на обстрелы и воздушные налеты, на рейд
Гелы были перевезены тысячи людей, причем эту работу они делили с морскими паромами.
В то самое время, когда батарея в Нойтифе бесстрашно вела свой последний бой, противник, воспользовавшись замешательством возникшим по обе стороны пролива в Пиллау, высадил на косу десант с быстроходных катеров, как со стороны моря, так и залива. Обе группы нападения давали о себе знать удаляющимися по косе звуками артиллерийских выстрелов. Встреченные слабым огнем из всех орудий они захватили побережье. И все же при высадке десанта им не удалось добиться полной одновременности, а также и полной внезапности. Поэтому противнику не удалось осуществить свое намерение - отрезать переправившиеся на северную оконечность косы остатки воинских частей в семи километрах южнее пролива Зее-Тиф. Хотя угроза с тыла вызвала большое замешательство, последние части 83-й дивизии смогли в ту же ночь прорвать в южном направлении линию русского заграждения. Вследствие этого снова обрели свободу сотни офицеров и солдат уже оказавшихся в русском плену.
Нойтиф пока еще не был полностью в руках русских. Но они сразу же навели через пролив Зее-Тиф понтонный мост. По нему они стали подтягивать на северную часть косы свои войсковые части. В результате продвижения вперед этих войсковых частей, во взаимодействии с несколькими десантами на быстроходных катерах и штурмовых лодках, русские почти полностью уничтожили позиции 50-й дивизии 55-го корпуса. И теперь сильный противник, имевший в избытке все средства
ведения войны, встретился со стоявшим южнее этой дивизии 6-м корпусом.
Командующий 6-м корпусом генерал Гроссман (Grossmann) в очередной раз продемонстрировал свой организаторский талант и из спасшихся через залив остатков 4-й армии сформировал новые дивизии, а именно:
из 14-й и 56-й дивизии - новую 14-ю дивизию под командованием генерала Шульце (Schulze), из 170-й и 131-й дивизий - новую 170-ю дивизию под командованием генерала Газа (Наss) и из 28-й легкопехот-
ной (егерской) дивизии и 61-й дивизии - новую 28-ю егерскую дивизию под командованием полковника Темпельгофа (Tempelhoff).
Однако в апреле, когда противник начал наступление на Кенигсберг и Земланд, корпус был вынужден направить туда самые сильные свои дивизии, оставив себе только 14-ю дивизию.
В то время в расположении корпуса на косе Фрише Нерунг, хотя и были оборудованы многочисленные отсечные позиции, все же не хватало в достаточной степени оружия и боеприпасов. Воинские части еще
не преодолели психическое потрясение, возникшее в результате разгрома на восточных берегах залива Фришеc Хафф. Теперь корпус своими слабыми полками должен был сражаться на своем северо-восточном фронте и охранять 32 км побережья косы, как со стороны Балтийского моря, так и залива.
Моральное состояние корпуса подвергалось на этот раз сильному испытанию при виде остатков дивизий, разгромленных в Земланде и Нойтифе. Обозы, полиция, военно-строительные батальоны и колонны гражданских беженцев устремились со своих мест на юг. Плачевным было положение бредущих назад по косе женщин, детей и стариков, стремившихся достичь спасительного порта Кальберг. Нагруженные чемоданами, узлами и свертками или таща за собой маленькие тележки, без мест для остановки, без временных продовольственных пунктов (так же как и для войск), они проводили ночь плотно прижавшись друг к другу, под открытым небом, часто под бомбами русских летчиков и со страстной тоской ждали следующий корабль, который должен был их вывезти из этого ада.
Аватара пользователя
logo
Архивариус
 
Сообщения: 5841
Зарегистрирован: 07-09-2004 05:00:00
Откуда: НН
Благодарил (а): 949 раз.
Поблагодарили: 1111 раз.

Сообщение btr » 22-06-2007 11:12:25

МёбиуС писал(а):Приобрести можно, как и другие книги из этого списка
http://kenig.org/datas/users/4-newspisok.rar


кста, о книгах..вот в этой тоже кое что по ВП на ВВ2 есть:
Залгаллер В.А. Быт войны // Вестник, № 11(270), 22 мая 2001.

http://victory.mil.ru/lib/books/memo/za ... index.html

Пару зарисовок:
"...Идет тяжелый бой. Опять во взводе есть убитые. На холодных полях с ветром лежат два мертвых гитлеровца, закоченевшие в снегу. У каждого на пальце кольцо: череп и две кости. Дивизия СС «Мертвая голова». Хотел снять на память кольцо. Не идет. Стал перекусывать палец телефонными кусачками...

...Заняли имение над горой. В подвале коллекция редких ковров. Каждый ковер в трубчатом футляре. Ковры потом развернули и подсунули под колеса буксовавших машин. Помогло. Это — не единственная дикость. В дворцовом зале особняка огромная коллекция гравюр, они в больших бледно-оливковых папках. Стеллажи с папками в два этажа по всему залу... В одном конце зала солдат развел на полу костерок. На выдвинутом шомполе греет котелок. Топит гравюрами. Греет воду для санитара. Рядом на разостланных гравюрах санитар перевязывает тяжелораненного. Один солдат ходит и ножницами вырезает из гравюр голых баб...

...Рядом на горке особняк. Ложимся в нем спать. Наверху кто-то ходит. Подымаюсь. В спальне посторонний солдат под шкафом из карельской березы, в котором висят меховые пальто, разводит костер. «Ты зачем?» — «Они мою деревню спалили». — «Пошел вон». И все-таки он сжег дом. Мы ночью выпрыгивали в окно. Упрямый был солдат...

... Стоим здесь несколько дней, едим на дорогом фарфоре. Посуду не моем, а бросаем в окно. На следующую еду берем из другого буфета.. .
С детства я вывел для себя правило: Любую неизвестную кнопку необходимо нажимать четное количество раз!
Аватара пользователя
btr
Собиратель
 
Сообщения: 318
Зарегистрирован: 22-09-2005 11:51:13
Откуда: Koenigsberg
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 11 раз.

Сообщение logo » 09-07-2007 11:01:14

Пиллау 1945....
Пиллау 1945.jpg
Аватара пользователя
logo
Архивариус
 
Сообщения: 5841
Зарегистрирован: 07-09-2004 05:00:00
Откуда: НН
Благодарил (а): 949 раз.
Поблагодарили: 1111 раз.

Сообщение Frey Fox » 10-07-2007 10:04:32

Шмерлинг С. Б. Десант
http://militera.lib.ru/bio/shmerling_sb3/12.html

Глава тринадцатая.
Доты в дюнах

Поздними синими сумерками 25 апреля 1945 года у причалов прусского поселка Пальмикен ошвартовался катерный отряд. Тут были и низенькие деревянные тральщики, неустанные охотники за коварными немецкими минами, и быстроходные, юркие торпедные катера, не раз дерзко атаковавшие фашистские корабли. Теперь все они выполняли особое задание, принимали на борт десант.

Неподалеку от берега, ощетинившись крупнокалиберными пулеметами, курсировали бронекатера, отряд прикрытия.

Некрасов стоял перед коротеньким строем минроты, оглядывая бойцов, оружие, снаряжение. Как и у всех десантников, у него за спиной был набитый патронами вещмешок и автомат, на плечах — видавший виды ватник, на голове — пилотка. Многие офицеры батальона надели гидрокостюмы. Но Леопольд отказался:

— Не сахарный, не растаю, — может, при этом он вспомнил Москву-реку и свою Стрелку.

— В моем батальоне, — рассказывает Конов, — насчитывалось около 200 человек. Вооружены мы были автоматами, ручными и станковыми пулеметами. Взяли самое необходимое: сухой паек на двое суток, патронов, ручных гранат — как говорится, по силе возможности, мин — два комплекта. У минометчиков груз оказался самым тяжелым.

Моряки-катерники приглянулись пехотинцам — спокойные, ловкие, шутливые, будто каждый день десанты доставляли: «Довезем — не растрясем».

Пожалуй, тогда не все десантники знали, что среди [185] морских офицеров, обеспечивающих этот поход, было три Героя Советского Союза: командир дивизиона торпедных катеров С. А. Осипов, капитан третьего ранга В. М. Старостин и капитан-лейтенант Свердлов, а командовал ими мастер торпедных ударов капитан первого ранга Кузьмин. Ему и поручено было доставить на косу Фрише-Нерунг Западный отряд пехотинцев, который возглавлял гвардии полковник Белый.

— Спокойно, — приговаривали моряки. — Тихо. Слушаться команд. Не курить.

Началась посадка. Комбат Конов оказался на торпедном катере, в рубке, рядом с флотским лейтенантом. Роты разместились по суденышкам, и в полутьме гвардии майор их едва различал. Минометчики со своими «самоварами», ящиками боеприпасов находились на трех катерах-тральщиках КТ. Вместе с Некрасовым были Воронков, Шабанов, Ковалев, Гусев, еще несколько номеров и пехотинцы.

За низким, присадистым бортом колыхалась тяжелая вода почти так же близко, как на знакомой для Леопольда восьмерке, спортивной лодке. Но та вода была своя, москворецкая, в знакомых гранитных берегах. А эта — чужая, неизвестная, уходящая к невидимому темному горизонту.

Урча моторами, катера один за другим отвалили от причалов, забрали мористее и вытянулись в кильватерную колонну. Как свидетельствует запись в истории 83-й гвардейской Городокской дивизии, Западный отряд отошел от Пальмикена в 23 часа 15 минут.

Море было тихое, едва зыбило. Ничто не напоминало пехотных боев с грохотом, свистом пуль, облаками дыма. Прохладный, влажный ветер обвевал лица и был приятен. Но щемящая тревога не покидала пехотинцев и минометчиков. Тишина, бескрайнее море сулили всякие пугающие неожиданности. Полная луна освещала морскую гладь холодным и предательским светом.

Исчез, будто потонул, берег. Бойцы притихли. Даже быстрый на язык Воронков помалкивал. Его чубчик уныло упал на лоб. На земле-матушке каждый кустик примет, бугорок укроет, ямка-воронка спасет. Там можно и побороться за свою судьбу, бешено работая лопатой, отрыть окоп, а тут что поделаешь? Ну как завяжется морской бой, а эта деревянная скорлупка перекинется от первого разрыва, а ты окажешься в посеребренных [186] луной темных водах? Окунешься — и поминай как звали. Пучина. Где он, берег-то?

«Сухопутные солдаты, провоевавшие не один год, — понимал Некрасов, — робеют в этой таинственной морской стихии». И как частенько бывало на привалах, в перерывах меж боями, принялся тихонько наговаривать им свое любимое — про дом, про Москву, смешное из юности. Как однажды поплыл по Москве-реке на спортивной лодке-одиночке и перевернулся у самого Крымского моста. Едва выплыл на поверхность, как налетел осводовский катер и с него швырнули спасательный круг. Да так его этим кругом долбануло по голове — чуть ко дну не пошел...

Ребята заулыбались.

Из рубки высунулся катерник:

— Пехота, держись бодрее. Глядите — при высадке не задерживаться, а не то, — пригрозил, — сбросим!

— Зачем так говоришь, обижаешь, — отозвался Шабанов. — Нехорошо. Мы — гвардейцы.

— Ладно, поглядим.

Как-то враз моряки засуетились. Послышались короткие команды. Пехотинцы, напряженно вглядываясь, заметили впереди и справа черные силуэты судов. Немцы! Какие корабли, сколько их? Угнетала беспомощность. Боя не миновать, а что они могут сделать, жалкие «пассажиры»?

— Помню, — рассказывает Конов, — как командир катера, лейтенант, сказал мне вежливо: «Товарищ гвардии майор, освободите, пожалуйста, рубку. Драться будем», — и стал к пулемету. Я — что я тут мог? — вышел и присел к бойцам в желоб, в который кладут торпеду... Да, мы не прошли незамеченными, фашисты преградили нам путь.

В истории дивизии этот эпизод выглядит так:

«При повороте на боевой курс отряд встретил шесть быстроходных десантных барж противника. С барж открыли пулеметный и артиллерийский огонь, которым подожжен один катерный тральщик КТ. Команда и десант в количестве 27 человек погибли».
Померк блеск луны. Море и небо осветили острые, яркие вспышки, исхлестали трассы пуль. Все билось, грохотало. На глазах у Некрасова и всех прижавшихся к бортам пехотинцев близко, совсем близко вспыхнул факелом катер, где находились товарищи из их батальона, [187] с которыми Леопольд служил еще с городокских боев. Минута-другая, и факел погас, поглощенный морем. И броситься на помощь, спасти, как это не раз делал капитан на сухопутье, было нельзя. Поздно.

Трудно сказать, сколько длился этот морской бой. Вероятно, считанные минуты. Бронекатера атаковали противника, сбили его с курса, зажгли и уничтожили одну из десантных барж, остальные отогнали куда-то южнее. Они расчистили дорогу катерному отряду.

И опять блеск луны, приглушенный рокот моторов и огромное чужое море. Вскоре оно осветилось высоким, развороченным костром, бросающим в небо искры. Слева на траверзе выплыл Пиллау, город и порт, который, гвардии капитан знал, штурмовали соединения и части 11-й гвардейской армии.

Пиллау — это крепкие приморские здания, старая крепость с валами, башнями, равелинами, десятки укреплений. В городе и на всем Пиллауском полуострове сил у немцев было много. Там скопились десятки тысяч солдат и офицеров. Конечно, дивизии фашистов были основательно потрепаны, но их двадцать четыре пехотных и две танковых! Девятнадцать дивизионов и сорок пять зенитных батарей обороняли Пиллау.

Как и все десантники, Некрасов не мог не подумать о том, что с этими страшными силами, так или иначе, придется встретиться и ему. Немцев не сегодня, так завтра выбьют из города и порта. Но куда устремится эта масса фашистских войск? Дорога у нее одна — через узкий пролив, точнее, устье канала — Зеетиф, на косу Фрише-Нерунг, тонким клином уходящую на юго-запад. Там их спасение и возможность возвращения в свой «фатерланд». Тысячи и тысячи остервенелых фрицев кинутся на косу, и путь им должен преградить десант.

Эта мысль пришла в голову каждому офицеру и бойцу отряда, но ее перебила другая: как-то еще совершится высадка, удастся ли занять плацдарм на темном, молчаливом берегу?

Пал туман. Засочился дождь. Берег приближался. Катера по команде «Все вдруг!» резко изменили курс и стрел. Из кильватерной колонны круто повернули влево и устремились к побережью — в район приморского поселка Вальдхалле. И тут снова загремели выстрелы. Немцы били с притаившихся барж и из береговых зенитных [188] орудий. Запылал еще один КТ. Объятый пламенем катер не отставал от других, рвался к месту высадки. Но не дошел. Десантники погибли в огне и волнах, и только двое или трое из команды добрались до цели. Они присоединились к пехотинцам.

Морякам не пришлось никого выбрасывать или подталкивать. Когда катер с минометчиками сбавил ход, бойцы, разобрав оружие, прихватив мины, уже стояли готовые к прыжку. Они смотрели на узкую полоску песка и высокие увалы, закрывавшие для них горизонт.

КТ закачался на прибрежной волне.

— Пошли! — крикнул старшина-катерник.

Как свидетельствуют ветераны, гвардии капитан Некрасов первым прыгнул с борта в холодную воду. Он не спешил. Задержался и, поднимая над головой автомат, ждал, когда покинут борт все минометчики.

«Мы были перегружены оружием, боеприпасами, — вспоминает В. Р. Ковалев. — Мне, Коле Воронкову и другим пришлось нести опорную плиту, ствол и мины. Было тяжело и страшно. Но все же кто сполз, кто прыгнул... Некоторых потянуло на дно. Но капитан был рядом и помог нам».


2
Высадка Западного отряда началась около двух часов пополуночи, когда над морем и побережьем слоился густой туман, струился дождь. Смутно светила тесная полоска песчаного пляжа, манила пехотинцев. Но до нее еще надо было добраться. Поднимая над головой автоматы и «ручники», раздвигая грудью неподатливую, обжигающую холодную воду, бойцы упрямо шагали по неверному дну. Ватники сбросили на катерах, но и набрякшие вещмешки, шаровары, сапоги тянули пудовым грузом.

В полусотне метров от берега стрелки взяли оружие на изготовку и открыли огонь. Навьюченные своими минометами, боеприпасами, некрасовцы едва поспевали за ними.

Округлые глыбы дюн заискрились ответными выстрелами.

Из-под ног внезапно ушла земля: минометчики ступили в глубокую промоину. Некрасова захлестнула волна, [189] унесла пилотку, но он тотчас вынырнул и на плаву огляделся. Слева тонул Ковалев. Барахтаясь, захлебываясь, он не выпускал из рук «трубу». Гвардии капитан бросился к нему, обхватил за плечи и вместе со стволом миномета вытолкнул на мель. Еще горше пришлось Воронкову. Его топила увесистая опорная плита. Рубя саженками, Некрасов подплыл к нему, помог выбраться из глубины. Вдвоем они выскочили на берег.

Впереди бежали пехотинцы, карабкались на крутой откос.

По гребню дюн пролегала немецкая траншея, из нее беспорядочно били автоматы и пулеметы. К счастью, наши стрелки оказались в «мертвом пространстве», и первые пули их миновали. Гвардии капитан понял, что его поддержка необходима именно сейчас. Огневую позицию занял у самого уреза воды. Волны лизали опорные плиты, впечатавшиеся в песок. Мины были наготове — в руках, прицепленные к поясу, связками перекинутые через плечо. В секунды зарядили три уже установленных миномета, и грянул первый залп — на самую близкую дистанцию. «Хвостатые» взметнулись над дюнами, рванули на гребне.

— Как только мы зацепились за клочок земли и под обстрелом побежали к высоткам, минометчики сразу же дали огонь, — рассказывает комбат Конов. — Не скажу точно, сколько мин они выпустили. Вероятно, штук по пяти каждый расчет, и нас хорошо поддержали...

Ворвавшись в траншею, десантники завязали рукопашную и быстро одолели противника. Фашисты сдавались, бежали прочь. Преследуя их, наши стрелки встретили главные очаги вражеской обороны — то были долговременные укрепления, оборонявшие подступы к военно-морской базе — крепости Пиллау. Справа и слева, в глубине песчаных холмов простирались бункеры, блиндажи, казематы, а поодаль и доты. Чернели провалы бойниц, серели бетонные плиты, торчали трубы вентиляции. Все это возникло перед глазами, в десятках шагов...

Бой, который тотчас разгорелся в недрах высоких дюн, несомненно, представляет собой загадку. Как это в течение неполного часа (комбат считает, что он длился минут пятьдесят) шесть сотен наших автоматчиков, [190] пулеметчиков и минометчиков, только что выбравшихся на сушу, сумели одолеть врага, который, по крайней мере, втрое превосходил их по численности, был укрыт бетоном, имел не только стрелковое, но и артиллерийское вооружение?

Безусловно, нашими союзниками были внезапность и дерзость. Пленные немцы потом показывали, что ждали нападения в полночь и, вероятнее всего, со стороны пролива Зеетиф, а потом расслабились, задремали, утратили бдительность. Но к этому следует добавить, что в конце апреля сорок пятого, как замечали наши солдаты, «немец стал не тот, что прежде». Большинство державших оборону помышляло не столько о сопротивлении, сколько о бегстве. Ждали пароходов, барж, которые прямо с косы эвакуируют их в Германию. Выросшие на гребне и показавшиеся гигантскими фигуры наших пехотинцев парализовали их волю, повергли в ужас.

«Враг был ошеломлен внезапностью, — характеризует этот бой генерал Галицкий. — Оказав незначительное сопротивление, подразделения противника сдались в плен».

Наши пехотинцы растеклись по подземельям.

— Из траншеи я кинулся в блиндаж, — вспоминает комбат. — Скатился по бетонным ступеням. Выхватил гранату. Вбегаю. Немец у телефона. «Хенде хох!» Перепуганный, он вскочил, поднял руки. Я его разоружил. Подумал: «Куда девать?.. Ведь их сотни...»

Но были и яростные стычки. В истории Городокской дивизии сказано, что в этом бою отличились пулеметчики — четырежды орденоносец Калинин и кавалер орденов Славы комсорг Китальный. Они не только прикрыли высадку и бросок стрелков, но огнем очищали траншею, били по амбразурам. Китальный гранатами уничтожил минометный расчет врага, а Калинин в блиндаже взял в плен трех офицеров и трех солдат. Один — шестерых! А группа бойцов под командованием гвардии капитана Пронина через тридцать минут после высадки уничтожила до 90 гитлеровцев и взяла в плен до 120.

После первых залпов гвардии капитан получил подкрепление. Все расчеты собрались на мокром песчаном пляже. Сюда же моряки-катерники доставили на шлюпке весь запас мин. Верный правилу «Не вижу — [191] не стреляю», Некрасов вслед за пехотинцами вскарабкался на дюны и, быстро оценив обстановку, понял, что в ближайшие минуты он и его подчиненные нужны для рукопашного боя.

— По одному у минометов, остальные — за мной! И два десятка его бойцов с автоматами и гранатами ворвались в подземный гарнизон.

— Шабанов, Гладков, Воронков, Давиденко, я и другие, — рассказывает Ковалев, — бросились за гвардии капитаном... Он кинул две гранаты в вентиляционную трубу, а потом влетел в бункер. Там он взял два немецких пулемета... Мы тоже брали оружие, пленных...

— Я несколько раз видел Некрасова при штурме укреплений, — вспоминает комбат. — С автоматом, гранатами он и его минометчики прочесывали укрепления, выводили пленных немцев... Напористости, решительности ему, как говорится, было не занимать. И еще хочу подчеркнуть одно обстоятельство. В этой круговерти, нашей разобщенности по бетонным норам немудрено было растерять людей. Роты перемешались. Но гвардии капитан своих всегда видел, и когда подземная схватка закончилась, он сразу собрал роту, доложил мне и получил новую задачу.

Пленных оказалось так много, что это внушало командованию десанта самые серьезные опасения. Как записано в истории дивизии, после высадки на побережье было захвачено около полутора тысяч фашистских солдат и офицеров. Целая воинская часть! Их собрали на пятачке у самого берега и приставили к ним более чем скромную охрану, — много ли мог выделить десант, которому предстояло решать свою главную задачу. Как еще поведут себя эти сотни притихших, испуганных фашистских солдат, лишенных оружия, но, быть может, еще не сломленных? Они оставались в ближнем тылу нашего отряда, как кастет, занесенный над головой. Но никто из бойцов и командиров и пальцем не тронул пленных. Только иногда с тревогой посматривали на темную шевелящуюся в предрассветных, сумерках массу немецких солдат.

Вскоре их потеряли из виду: отряд переместился. Оставив бетонные укрепления, гвардейцы вышли в центр косы Фрише-Нерунг. Некрасова тоже не устраивали огневые позиции у уреза воды. Надо было перевалить дюны и выйти в густой и влажный лес. [192]

Шел пятый час утра. Туман рассеивался, и с высоты песчаных холмов открылись незнакомые окрестности.

Если, взобравшись на гребень дюн, рассматривать косу Фрише-Нерунг, то невольно удивишься. В районе высадки десанта ширина косы едва достигает шестисот метров, но противоположного берега, омываемого заливом Фришес-Хафф, даже в ясную погоду не видно. Обзор застилает лес, занявший низины, увалы. Слева темнеют домики поселка. Редкие сосны, склонившие свои вершины под морскими ветрами, продолжаются густыми порослями осины, ольхи, граба и редкими свечками берез. Вслед за песком дюн, как бы им в контраст, темнеет стоячая болотная вода, заливающая корни деревьев и кустарников. Лес прорезает тонкая полоска шоссе, изредка высветливают поляны.

Можно себе представить, как выбирали здесь свою новую позицию и рыли окопы минометчики гвардии капитана Некрасова. Конечно, у Леопольда, да и не только у него, был соблазн: прижаться к бетонным укреплениям. Во всех отношениях это было спокойнее: за спиной — надежное укрытие. Но он сделал еще один выбор — и вывел роту поближе к шоссе, то есть поставил ее на пути отступления немцев.

Надо полагать, что он и другие десантники с надеждой прислушивались к перестрелке на востоке. С того берега должно было прийти подкрепление: там высаживался Восточный десант.

Но пока подкрепления не было.

«Конечно, десанты в основном справились со своей задачей, — писал в своих воспоминаниях генерал Галицкий. — Но в их организации были допущены некоторые просчеты: второй эшелон Восточного десанта высадился только через несколько часов, а первый высадился не там, где намечено. Все это создало тяжелую обстановку для отряда Л. Т. Белого».

Что ж, как говаривал Леопольд, повторяя знаменитые слова из фадеевского «Разгрома»: «Надо было жить и выполнять свои обязанности».

Наступило пять часов 26 апреля сорок пятого года.



Глава четырнадцатая.
Последний бой

1
Немецкий подземный гарнизон был пленен, но бои не затихали. Они вспыхивали у подножия дюн, в сумеречном лесу, на тесном шоссе и полотне узкоколейки. То здесь, то там обнаруживались разрозненные группы фашистов. Из прибрежного поселка Нойтиф методично били вкопанные в землю танки и самоходки, а подавить их было нечем: десантники не имели артиллерии.

Некрасов вел свою роту среди разрывов, под свистящими осколками снарядов. Минометчики продвигались короткими, чуткими перебежками, поминутно укрываясь за стволами деревьев, бугорками, в ямах-водомоинах, сгибаясь под своим тяжелым грузом. Гвардии капитан присматривал огневую позицию. Выбор был ограничен: только узкая полоса в центре косы — главное направление отступления фашистов из Пиллау. Да и выбрать было не из чего: ни пологого оврага, ни доброй высотки, за обратным скатом которой надежно укроются минометы; то лес, то подлесок — обзор и обстрел ограничены. Наконец Некрасов остановился в неглубокой низинке, пересекавшей шоссе, — все-таки укрытие, да и заросли здесь пореже.

Приказав старшине Бояркину быстрее оборудовать огневые позиции, Некрасов выдвинулся вперед, чтобы найти себе наблюдательный пункт. Едва высунулся из-за кустов, как грянула автоматная очередь и пули распороли воздух над головой. Он распластался на прелой листве, ответил огнем из своего ППШ. Подумал, что от роты отрываться нельзя и рассчитывать на стрелковое прикрытие нечего. Настоящего НП, по всем правилам, тут не подобрать. Позади послышался шорох. Оглянулся. Полз Николай Колесов. «Спасибо. Не упускает из виду. Заменяет ординарца Короткова, Тереху». Вдвоем они для верности еще раз обстреляли кусты, где скрывался автоматчик, и, убедившись, что он уничтожен или отошел, заняли невысокий холмик рядом с огневой позицией роты: так-то верней... [194]

Немцы не давали покоя. Отрывая окопы для минометов, протягивая телефонную нитку на КП батальона, бойцы то и дело прерывали работы. Отложив малые саперные лопатки, брались за оружие. Установив свои «самовары», некрасовцы под руководством энергичного Ивана Бояркина принялись отрывать стрелковые ячейки, а несколько человек направились к месту высадки, чтобы доставить на новую огневую весь запас мин. Они ползли под огнем...

«Хватит ли боеприпасов?» Эта мысль неотступно преследовала Леопольда. С минуты на минуту он ждал мощного удара врага со стороны пролива. Даже отсюда, из глубины лесистой косы, были отчетливо видны тяжелые и густые тучи дыма, огненные всполохи над Пиллау, и сюда доносился грохот сражения. Ясно, что наши стрелковые дивизии ворвались в город, отвоевывают квартал за кварталом, штурмуют старинную цитадель, порт с его бетонными сооружениями. Теснят и теснят фашистов, а те грузятся на баржи и катера и с боевой техникой переправляются через неширокий Зеетиф.

Сколько времени нужно немцам для этой переправы? Десятки минут — и вот они уже высаживаются на косе, скапливаются сотнями, а может, и тысячами. Конечно, офицеры организуют их в колонны и ведут на юго-запад, иного пути нет. Встреча с ними неминуема и близка.

Спокойствие и осмотрительность. Скорее закончить работы на огневой и глядеть в оба. И беречь, беречь мины. Все-таки мало их...

Память однополчан сохранила гвардии капитана в эти минуты. Волглое обмундирование, так и не просохшее после морской купели, обхватывало крутые плечи гребца, всю его стройную, крепкую фигуру. С неизменной трубочкой в руке, с автоматом ППШ на груди и вторым — трофейным «шмайссером» — за спиной, он придирчиво оглядывал скороспелую оборону. Прежде чем подняться на невысокий холм, где был отрыт окопчик его НП, он, улыбаясь, спросил:

— Ну как, ребята, устоим?

— Устоим, не впервой, — ответили ему, хотя, даже зная общую обстановку, минометчики вряд ли полностью представляли, что вскоре произойдет на этом клочке приморской земли. [195]

— Не пропадем!

Шел седьмой час утра. Как отмечено в боевом донесении, в 6.10 первые подразделения противника, переправившиеся через пролив Зеетиф, натолкнулись на рубеж, занятый морским десантом. Колонна немцев силами до полка развернулась в плотные цепи и обрушилась на батальон гвардии майора Конова.

Телефонная связь тотчас оборвалась, и Некрасов, как мог, из окопа на холмике, выкрикивал команды. Минометчики дали несколько залпов. Разрывы ложились в гуще гитлеровцев, но те, невзирая на потери, атаковали с отчаянием обреченных. Они ворвались в боевые порядки батальона и расчленили его.

Если еще десятки минут назад впереди, слева и справа минроту прикрывали редкие цепи наших стрелков, то теперь такого прикрытия не было, приходилось рассчитывать только на собственные силы.

Соседний батальон гвардии майора Федорова, того, что в Кенигсберге штурмовал грозный форт № 10 и овладел им, встретил противника дружным огнем, но остановить его порыва не смог. Сжатый в кулак вражеский полк пробился таранным ударом, круто сманеврировал на запад и вышел к открытому морю. Немцы знали, что делали. Там, на берегу, под малочисленной нашей охраной находились плененные десантом гитлеровцы — около полутора тысяч. Как только немецкий полк соединился с ними, его командир, полковник, приказал без промедления и разбора расстрелять десять солдат, сдавшихся в плен, а остальным, устрашенным расстрелом, тотчас найти оружие и сражаться против русских, искупая свою вину. Вряд ли все они выполнили его приказ, многие укрылись или бежали, но, несомненно, прорвавшиеся к морю фашисты получили значительное подкрепление.

Таким образом, часам к семи утра минометная рота Некрасова, как и батальон, и весь Западный отряд, дрались в полном окружении. Позади был немецкий полк вкупе с вооруженными пленными, а с фронта, от пролива, надвигались все новые подразделения врага, и силы их были неизвестны нашим командирам. Десант оказался раздробленным на группы. «Куда ни глянь, — вспоминает Абдулла Башарович Шабанов, — везде фрицы».

— Локтевая связь между нашими подразделениями [196] была утеряна, — отмечает Конов, — телефонная связь — тоже, лишь иногда ко мне доползали посыльные от рот. Оборонялись, как получалось после вклинения фашистов, повзводно, поотделенно, а то и стихийно возникшими группами. Все обратилось в запутанный клубок...

Сама местность Фрише-Нерунг представляет собой образ этой сложной, чересполосной схватки: густые, чашеобразные заросли и редкие открытые участки, перелески и кустарники, дюны на побережье, сжатая деревьями шоссейка, низкая насыпь узкоколейной железной дороги, разбросанные домики поселка, песчаные откосы и застойные болота. И на каждом десятке метров происходили стычки, перестрелки, атаки, рукопашные схватки.

Наверное, описать во всех подробностях этот отчаянный бой просто невозможно. Чтобы дать хоть некоторое представление о нем, приведем лишь отдельные эпизоды, запечатленные в рукописной истории соединения и листовках, выпущенных политотделом Городокской дивизии. Из них явствует, что страшное в сорок первом и начале сорок второго года понятие «окружение» для наших десантников сорок пятого года не существовало. Паники не было и в помине. Наши стрелки уверенно и бесстрашно дрались в замкнутом кольце, и не только оборонялись, но и наступали, беспрестанно проявляя боевую активность.

В тот час принял неравный бой стрелок гвардии младший сержант Скрипай. Вместе с бойцами отразил контратаку врага, а потом прополз к немецкой пушке и взял в плен орудийную прислугу. Через некоторое время он же захватил автомашину. Участвуя в шести атаках, захватил около сотни гитлеровцев.

В критический момент, когда орава фашистов грозила смять горстку гвардейцев, гвардии младший сержант Богачкин выкатил на прямую наводку трофейную пушку и открыл огонь по немцам. Его бойцы Сопчук и Селезнев подносили снаряды, а Богачкин бил в упор, без промаха. Гвардейцы отразили контратаку врага и сами его атаковали.

Когда на другом участке косы гитлеровцы подтянули орудие, то гвардеец Абель прокрался к ним во фланг и пулеметным огнем снял расчет. Его самого взял на прицел фашистский снайпер, но последнего опередил [197] гвардии младший сержант Краснов — поразил первым выстрелом.

Вместе с пехотинцами сражалась команда наших моряков с сожженного фашистами катера, моряки метко били врага из пулемета и автоматов.

Все это происходило в сотнях, а то и в десятках метров от Леопольда Некрасова. И в прежних боях ему не раз приходилось отрываться от бинокля и карты, брать в руки автомат и вместе со стрелками отражать натиск врага: он был верным подданным пехоты, но такого, как здесь, на косе, он не испытал за все минувшие годы войны. В течение нескольких часов он объединял в себе и минометного, и стрелкового командира. Он верно рассчитал, заняв НП рядом с огневой позицией, и когда его рота оказалась в кольце, капитан был с ней — в стрелковой ячейке неподалеку от комсорга Николая Колесова, старшины Ивана Бояркина, близ расчетов Абдуллы Шабанова и Федора Воронкова. Предусмотрительный и запасливый гвардии капитан еще в дюнах вооружил минометчиков трофейными «шмайссерами» и пулеметами. И наряду со своими автоматами они пригодились: немцы были так близко, что отбиваться пришлось стрелковым оружием и гранатами.

— Берегите мины, берегите мины! — повторял бойцам командир роты. Но запас мин, да и патронов, непрестанно таял. Он резко уменьшился во время боя с немецкими самоходками. Одну из вражеских колонн сопровождали два «фердинанда». Прикрытые броней немецкие пушки расчищали путь своей пехоте. «Фердинанды» продвигались в нескольких сотнях метров от минометчиков, и те ясно видели черные кресты на их бортах, огненные всплески из стволов... Некрасов испытывал ярость и беспомощность. Мины бессильны. Хотя бы одно орудие сюда. Что он может сделать? Все-таки может. Отобьет, отсечет фашистскую пехоту от самоходок, положит ее... С привычной быстротой подготовив данные, подал команду:

— Огонь!

Ударили всей ротой, окружили «фердинанды» кольцом разрывов. Немецкие пехотинцы залегли. И «фердинанды» тоже не прошли, их гранатами подорвали наши стрелки. А боеприпасы у минометчиков таяли и таяли...

Минул час боя у шоссе, а мины подходили к концу. Их оставалось не более десятка. Да и патронов было [198] маловато. Некрасов с горечью подумал, что очередной натиск врага ему и встретить нечем. Он мучительно искал выхода.


2
Поистине кто ищет, тот всегда найдет. Помог случай, нежданная удача. Но если бы не она, Некрасов все равно не оставил бы роту без боеприпасов. Попытался бы пробиться к комбату, чтобы добыть патроны, совершил бы дерзкую вылазку к немецким минометчикам, попытался бы добраться до Восточного отряда... Что-нибудь да придумал. А пока он по-пластунски подобрался к шоссе, чтобы осмотреться, и вдруг увидел повозку. В двух-трех сотнях метров. Конь, видимо, был убит, и несколько немецких солдат толкали эту повозку. Некрасов тотчас оценил ее груз: ящики с боеприпасами, патронные цинки. Целое богатство.

Он опрометью кинулся на огневую. Скомандовал ближайшему расчету: «За мной!» Этот эпизод так передает Шабанов:

«Создалось безвыходное положение. Чем стрелять? Нечем. И вот тогда умный наш герой Некрасов нашел выход. Он углядел, что справа по дороге немцы волокут арбу с большим грузом. «Ну, братцы, пойдем на «ура»! — крикнул наш капитан. Мы поднялись и с криком «ура!» бросились на врага и захватили арбу. В ней оказались ящики с патронами, гранатами и мины 81 мм. И все пошло в ход. «Бейте врагов беспощадно», — говорил нам капитан. И мы били».
Уважаемый Некрасовым Абдулла Башарович Шабанов, которого он наряду со старшиной Бояркиным назначил своим заместителем, вспоминает, что минометчики вели прицельный огонь немецкими минами, потому что этому делу были обучены еще в городокских боях. Но и трофейных боеприпасов им не хватило до конца этой, казалось, бесконечной схватки.

Немцы вновь надвигались, рвались на юго-запад, к своему спасению. Отряды, группы противника даже не успевали развернуться, густыми колоннами, толпами кидались на нашу оборону. И все чаще минометчики обращались в пехотинцев, отстреливаясь, бросками разрывая кольцо врага. «Но сколько мы ни бились, враг [199] был сильнее. Много, много было немцев, — свидетельствует Шабанов. — Они нас снова стали окружать. Гляжу, вскочил наш командир, кричит: «Братцы, ни шагу назад! Там море — тут немцы. Бейтесь до последней капли крови!» Все время рядом с гвардии капитаном находился Николай Колесов, который в десанте заботливо и самоотверженно заменял ему друга, связиста и ординарца Терентия Короткова.

И в девятом и в десятом часу минометная рота, как и другие подразделения десанта, держала круговую оборону. Но около десяти часов она не смогла устоять на своей огневой позиции. К этому времени поток фашистов от переправ бурно возрос, а их натиск стал еще яростнее. Они давили массой, остервенело шли на приступ, пренебрегая жертвами. Наступил момент, когда минометная рота была окружена почти вплотную. Враги были рядом. Воздух свистел от выстрелов. Дымы застилали обзор. Солнце накрылось мглой. И Некрасов почувствовал, что надо вырваться во что бы то ни стало.

— Товарищи, ребята! — крикнул он. — Живыми не сдадимся. Берегите последнюю пулю — себе.

Как мог, он организовал этот бросок. Скомандовал: «В цепь!», объяснил, что атаковать вслед за выстрелом из миномета. «А было нас девятнадцать человек, и всего десять мин, — пишет Шабанов. — Меня одного капитан оставил у миномета. Сказал мне: «Ну, дорогой Шабанов, дадим последний удар. Или нам конец, или паразитам хана». И еще добавил: «Шабанов, береги мины». Нейтральная полоса была не больше ста метров, а за ней — фрицы. Я дал два выстрела — фашистам прямо в ноги, а в это время Некрасов и все минометчики кинулись с криком «ура!» и врага потеснили. Бились и огнем, и прикладами, и кулаками. Тяжело ранили Николая Воробьева... Многие фашисты не выдержали, бежали или сдались».

Но до конца боя было еще далеко. С барж и катеров продолжали высаживаться немецкие солдаты и офицеры и, как стадо разъяренных быков, рвались по косе, все еще надеясь на спасение. Теперь уже не строились они в колонны, не разворачивались в цепи, их командиры потеряли власть, организованный отход превратился в беспорядочное бегство. Кое-как сбивались в группы, захватывали повозки, машины, а чаще [200] мчались дикими толпами, стреляя на ходу. Минометчикам трудно стало разобраться в этом хаосе, найти свое место. Мины кончились, и отбивались только автоматным огнем, прикладами, а то и кулаками. «Пошла такая война: играли в чехарду. То враг попадался в кольцо, то мы. Но в плен ни один из наших не сдался...»

Атакуя и обороняясь, Некрасов не отступал от своего заветного правила, рожденного еще под Городком: держаться дружно, не бросать ни одного бойца, сохранять оружие. Сколько раз меняли позицию, а рота была вся вместе. Капитан зорко следил, чтобы легкораненые не отставали, чтобы товарищи им помогали, а тяжелораненого Воробьева попеременно несли на руках. И все минометы тащили с собой.

— Большой заслугой гвардии капитана Некрасова я считаю не только его личную храбрость, инициативу и сильную волю, но и умение самостоятельно организовать сложный бой, — говорит комбат Конов. — Лишенный связи со старшими начальниками, он все делал решительно, на свой страх и риск. Ни секунды не бездействовал. Как и при высадке, и в дюнах, он все время держал роту крепко, не терял управления, руководил людьми, вдохновляя их личным примером.

Весь этот страшный бой с его обороной, атаками, окружениями, вылазками, рукопашной борьбой начался в 6.10 и завершился около 12 часов дня, когда подразделения Восточного отряда соединились с поредевшими, измученными непрерывными схватками группами Западного отряда, а через пролив Зеетиф хлынули подразделения наших двух стрелковых дивизий и погнали врага на запад.

Ни Леопольд Некрасов, ни комбат Конов в полной мере не могли оценить тогда все значение и весь смысл прошедшего боя. Конов на листке полевой книжки набросал лаконичное боевое донесение, всего несколько строк: «Закрепившись на указанном рубеже, батальон был атакован большими силами при поддержке двух «Фердинандов». Противнику удалось обойти батальон. В течение последних шести часов противник шесть раз ходил в контратаки. Захваченный плацдарм был удержан до подхода наших войск».

Много лет спустя, характеризуя действия всего Западного десантного отряда гвардии полковника Белого, командующий 11-й гвардейской армией генерал Галицкий в своих воспоминаниях отметит:

«Его подразделения выдержали по 8–10 контратак. Однако, несмотря на это, героически сражавшиеся десантники выполнили свою роль».
Шесть сотен наших десантников-гвардейцев на узкой полоске омываемой морем косы противостояли многим тысячам фашистов. Выстояли и победили. И был среди них, в числе самых мужественных и умелых гвардии капитан Леопольд Некрасов, бывший московский школьник.

Шел первый час дня 26 апреля 1945 года.

Леопольд стоял у подножия дюн, под тремя невысокими кряжистыми соснами. Бой уходил на запад. Стихали выстрелы. Оседали тучи дыма и пыли. Светлело солнце, острыми бликами сияло море.

Леопольд улыбался. Раскуривал трубочку.

Таким его запомнили однополчане.

Конечно же, гвардии капитан испытал упоение победой, светлое чувство освобождения и отдыха. Страшный экзамен миновал. Все позади — и он жив. Даже не ранен. Впереди — ясность, вокруг весна с первой изумрудной травой и нежной листвой на деревьях. Все — хорошо. Родная Городокская дивизия живет уже по законам мирного времени. Новости, которые принесли наступающие части, прекрасны. Советские войска ведут бои в Берлине.

Он сделал свое дело и снова, как после Кенигсберга, может мечтать о будущем. Наверное, в лагере Тереха взял у почтальона свежие письма, и среди них, конечно, есть из Москвы, от Рины...

Некрасов улыбался, когда бойцы подвели к нему четырех пленных немцев. То были старшие офицеры. Поникшие, растерянные, они с испугом глядели на юного голубоглазого русского капитана. Леопольд шагнул к ним, чтобы допросить. Не успев погасить улыбки, потягивая трубку, он задал первый вопрос... Рядом с ним стоял Николай Колесов.

Этот момент Абдулла Шабанов запомнил на всю жизнь.

...Грянул взрыв. Столб огня и дыма поднялся над тремя соснами. Дым еще не рассеялся, когда бойцы увидели лежавших навзничь Колесова и гвардии капитана. Как потом установили, стрелял какой-то фашистский танк, удиравший на запад. То был последний выстрел на этом участке косы Фрише-Нерунг.

Бойцы кинулись к командиру и комсоргу. Оба были бездыханны.

Некрасова и Колесова похоронили на окраине немецкой деревеньки Каддих-Хакен, в 50 метрах от шоссейной дороги, ведущей на Пиллау.

Он погиб за две недели до Победы. 29 июня ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Посмертно. А спустя месяц, 23 июля, Леопольду исполнилось бы 22 года.
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение logo » 11-07-2007 08:27:38

Пиллау 1945.....вот они - наши морские пехотинцы.....
морские пехотинцы в Пиллау2.jpg
Аватара пользователя
logo
Архивариус
 
Сообщения: 5841
Зарегистрирован: 07-09-2004 05:00:00
Откуда: НН
Благодарил (а): 949 раз.
Поблагодарили: 1111 раз.

Сообщение Frey Fox » 11-07-2007 09:42:44

С кинохроники? А откуда фото?
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение logo » 16-07-2007 12:31:57

Небольшую подборку друг подарил......эта серия про морскую пехоту... :wink:

Ещё морские пехотинцы в Пиллау:
морские пехотинцы в Пиллау.jpg


Ещё Пиллау 1945....
Пиллау 1945_2.jpg
Аватара пользователя
logo
Архивариус
 
Сообщения: 5841
Зарегистрирован: 07-09-2004 05:00:00
Откуда: НН
Благодарил (а): 949 раз.
Поблагодарили: 1111 раз.

Сообщение Frey Fox » 11-08-2007 13:58:15

Это из журнала "Вокруг Света" №6 (2548) | Июнь 1986г. Рубрика «Летопись Великой Отечественной»
Воспоминания чьи-то или просто фантазия? Не пойму.


Бункер

Пиллау (Ныне Балтийск.) — последний опорный пункт Восточной Пруссии — гитлеровцы защищали с отчаянным упорством. Отброшенные через пролив на косу Фрише-Нерунг, они продолжали обстреливать и военно-морскую базу, и город. Из четырех радиостанций на «газиках» у нас осталось две. Одну — с самым мощным передатчиком — разнесло снарядом, вторую мы потеряли во время налета немецкой авиации. Я оказался старшим в подвижном радиоотряде, организованном командованием Балтийского флота еще на подступах к Восточной Пруссии. Пока главстаршина Павлов разворачивал с телефонистами проводную связь штаба базы, мы с мичманом Васиным и радистами оборудовали радиоцентр. С армейскими частями, кораблями и авиацией связь установили тотчас, но Кронштадт, где находился штаб Балтийского флота, нас не слышал. Оставшийся целым радиопередатчик был маломощный, к тому же работал на штырь (Вертикальная антенна из металлической трубы или нескольких Труб, сужающихся кверху.). Все мачты для антенн были перебиты.
Уже в сумерках я заметил на набережной у пролива, отделяющего Пиллау от косы Фрише-Нерунг, две ажурные радиомачты. Захватив аккумуляторные фонари и автоматы, мы с Басиным осмотрели немецкую радиостанцию. Передатчик был средней мощности, к тому же поврежден снарядами, но антенна в порядке. Мы не трогали никаких приборов и проводов. Станция могла быть заминирована, и тогда неосторожное включение вызовет взрыв. Подогнав машину со своим передатчиком к радиостанции, присоединили к нему большую немецкую антенну. Передатчик пришлось перестраивать, но спустя полчаса нас слышали не только подразделения в районе Пиллау и Кенигсберга, но и Кронштадт.

Возвратились на приемный центр затемно.

— Старлей, мешают сильные помехи,— докладывает вахтенный радист.

Сажусь за приемник. На нашей волне, забивая сигналы катеров, работает мощная радиостанция. Перестраиваю приемник на другие волны. Щелчки Морзе заполнили весь рабочий диапазон. Выходит, передатчик не только мощный, но и где-то рядом. Передает цифры, значит — шифровку. Справляюсь по телефону у оперативного дежурного. В районе Пиллау наших мощных радиостанций нет.
Вместе с Басиным мастерим деревянный крест — основание радиопеленгаторной рамки — и наматываем на нее провод. Рамку подключаем к приемнику переносной радиостанции. Передатчик у нее без ламп, но сейчас он нам и не нужен. Проверяем работу самодельного радиопеленгатора по своей радиостанции. Точность невелика, но направление на источник излучения определить можно. Пригодился опыт довоенной работы с радиопеленгаторами. Басина оставляю за старшего и со свободным от вахты молоденьким радистом, украинцем Фоменко, с автоматами и мощным электрическим фонарем мы отправляемся искать таинственную радиостанцию.
Идем в темноте. Чтобы не разрядить аккумулятор, фонарь включаем редко. В гавани много металлических отражателей: взорванные стальные вышки, мачты и такелаж затонувших судов, танки, артиллерийские орудия — все искажает поле излучения неизвестной радиостанции и мешает определить истинное направление. К тому же с моря пришел туман. Мы беспрестанно натыкаемся на завалы разрушенных зданий и каких-то сооружений, темноте и тумане трудно разобрать, что есть что. Когда обходим завал, нарушается взятый пеленг и приходится начинать все сначала. Передатчик умолк, и мы, потеряв в который уже раз направление, останавливаемся и вертим рамкой.
Радиостанция снова защелкала. Засекаем ее и с трудом пробираемся по узенькой улочке, забитой ранеными и мертвыми лошадьми, орудиями и зарядными ящиками.
Фон «зеркального» излучения радиостанции возрастает. Передатчик где-то здесь, совсем близко! Пробираемся к мрачному, будто выросшему из земли, бетонному зданию. Наш приемник захлебывается от сильных сигналов. Чтобы не сжечь, выключаем его.
Освещая странное сооружение карабкаемся через нагромождение разрушенных стен и железобетонных плит. У второй стены здания натыкаемся на высокий, в несколько метров, металлический штырь маскировочного серо-зеленого цвета. Штырь, более толстый у основания и постепенно сужающийся кверху, прикреплен к такого же цвета массивному изолятору. Антенна коротковолнового передатчика! И, судя по штырю и изолятору, мощного.
Вытаскиваю неоновую лампочку, которую всегда ношу с собой. Лампочка вспыхивает в руке в такт сигналам Морзе. Протягиваю ее к штырю. Длинная дуга высокочастотного излучения обжигает руку. Снова перебираемся через завалы, окружающие здание, и подходим к штырю с противоположной стороны. Ни окон, ни дверей, даже вентиляционных отверстий в стенах нет — сплошной бетон.
Может, вернуться и доложить командиру? Нельзя. Пока доберемся свяжемся со штабом, вызовем солдат, неизвестный радист закончи свою тайную работу. Нужно помешать ему сейчас. Штырь, конечно пустотелый, скорее всего стальной с омедненной оболочкой. Сломать или согнуть руками — нечего и думать. Да и руки обгорят при такой мощности передатчика. Стрелять него из автомата бесполезно. К том же мы не знаем, кто работает на радиостанции, и обнаруживать себя раньше времени не стоит. Раздумываю, а неоновая лампочка в руках мигает... Освещаю фонарем место вокруг штыря. Среди битых кирпичей и взорванного бетона длинный стальной прут. Как раз то, что нужно. Выправляем его с Фоменко и втыкаем поглубже в мокрую землю рядом со штырем. Чтобы не обжечься излучением, надеваю шапку на руку и протягиваю прут к штырю. Еще на расстоянии, от штыря к пруту проскакивает искра и превращается в пульсирующую светящуюся дугу, а вверх тянется дым горелого металла. Плотно прижимаю прут к штырю и проверяю работу неоновой лампочкой. Она едва светится. Антенна замкнута на «землю», и мощность излучения передатчика уменьшилась почти до нуля. Теперь нужно ждать...
Тот, кто передает шифрованные сигналы, поймет, что с антенной что-то случилось, и обязательно придет сюда узнать, в чем дело. Мы прячемся за завалом с автоматами наготове и выключаем фонарь. Чуть слышно стучит дождь. Над проливом вспыхивают ракеты, и их мерцающий свет едва проникает сквозь толщу сливающегося с небом тумана. Жаль, передатчик нашей переносной рации не работает и нельзя сообщить, что мы здесь обнаружили.
Прошло минут пятнадцать, когда у штыря возникла высокая фигура. Я даже не заметил, откуда она появилась. Фоменко включает фонарь, а я вскакиваю и кричу:

— Хенде хох!

Яркий свет выхватывает из темноты рослого немецкого моряка в длинной темно-синей шинели. Одна рука у него забинтована, а в ней стальной прут, которым мы замкнули антенну. Он щурится на слепящий фонарь, бросает прут и поднимает руки. Во второй руке продолжает держать гаечный ключ и кусок провода. Немец, по-видимому радист, молчит некоторое время, а затем довольно хорошо говорит по-русски:

— Камрад, я ранен,— кивает на свою забинтованную руку.— Там госпиталь,— и поворачивает голову в сторону бункера.

— Фоменко, обыщи его!

Фоменко находит у немца «вальтер» и неоновую лампочку. «Радист»,— решаю я. Пистолет кладу во внутренний карман шинели, а неоновую лампочку отдельно, чтобы не разбилась.

— Шнель, шнель в госпиталь,— приказываю я и слегка толкаю радиста автоматом в спину.

Мы освещаем фашистского моряка фонарем, и его огромная фигура словно колышется в тумане. Перебираемся через ближний завал и попадаем в потрескавшийся железобетонный тоннель с вывалившимися плитами. Метров через двадцать упираемся в бронированную серо-зеленую дверь с нарисованным на ней большим красным крестом. Немец стучит в дверь три раза и через интервал — еще четыре. Выходит — семь ударов. Неожиданно вспоминаю, что рисунок свастики состоит из четырех семерок. Когда-то давно семерки считались счастливыми цифрами...
Дверь открывает здоровенный краснолицый немец с перевязанной головой. На раненого никак не похож. Проходим в тамбур, освещенный коптящими плошками в картонных коробках. Сыро, холодно, смрадно. На полу и на наскоро сколоченных двухъярусных нарах раненые с серыми лицами, в бинтах с подтеками засохшей крови. Лишь немногие едва поднимают головы и безучастно смотрят на нас. Есть и мертвые.

— Камрад, госпиталь,— показывает на раненых радист.— Русский зольдатен уже смотрел здесь.

— Яа, яа,— поддакивает краснолицый.

Я не верю им. Подталкивая радиста автоматом, приказываю:

— Давай, давай вперед. Шнель, шнель!

— Яволь, яволь,— покорно бормочет радист и шагает внутрь тамбура. Длинный тамбур, с потолка и стен которого сочится вода, заполнен ранеными. Упираемся во вторую полуоткрытую бронированную дверь. Захожу внутрь. Здесь тоже раненые — среди вони и сырости в полутьме горящих плошек.
Госпиталь явно меньше бункера, да и расположен он только на уровне земли. Где-то должен быть еще вход. Там и радиостанция. Шарю фонарем. Прямо по центру второго помещения с двухъярусных нар приспущены серые солдатские одеяла, прикрывающие стену. Продолжаю медленно водить лучом фонаря, умышленно не останавливаясь на подозрительных одеялах. Рассматриваю помещение, не упуская из виду немцев. Краснолицый кивает кому-то. С нижних нар встают двое. Сопровождающие переглядываются, а я соображаю: «Передавят тут нас как котят, никто и не узнает! Фоменко нужно оставить у выхода, а немцам скажу, будто послал меня сюда русский генерал». Поворачиваюсь к сопровождающему:

— Гут, гут госпиталь,— и показываю на выход, чтобы возвращались назад. Двое немцев идут к выходу. Наклоняюсь к Фоменко и тихо, чтобы никто не слышал, приказываю:

— Жди у выхода. Если через полчаса не выберусь, беги в радиоцентр, пусть Басин вызовет автоматчиков.

Подхожу к радисту и громко, чтобы слышали все, кто понимает русский, объявляю:

— Советский генерал послал нас выключить функштацьён (Радиостанция.).

С двумя сопровождающими иду во второе помещение и показываю на одеяла:

— Открывай, открывай! Радист мнется, переглядывается с краснолицым. Лишь после этого, протиснувшись между стеной и нарами, сдергивает одеяла, обнажая стальную дверь.

— Открывай, открывай,— повторяю я и лезу за ним. Радист громко стучит. После второй попытки дверь приоткрывается на освещенную электрическим светом лестницу. На ней немец в темно-синей морской тужурке, белой рубахе и черном, со свастикой галстуке. На правой стороне груди орел с раскрытыми крыльями и свастикой. Погон нет. Вместо них шитые золотом нарукавные нашивки: две средние — лейтенант.

Лейтенант будто собрался на парад, блестит как новая копейка.

— Передай лейтенанту, советский генерал послал меня выключить функштацьён.

Радист переводит. Щеголь смотрит, кивает. Затем пропускает меня и радиста на лестницу и задраивает дверь. Краснолицый остается в тамбуре. Спускаемся за щеголеватым моряком. При желании вдвоем они со мной бы справились! Радист с меня ростом, выглядит внушительно. Щеголь поменьше, но весь налитой, сильный. Но, вижу, нападать не собираются. Однако на всякий случай останавливаюсь и пропускаю радиста вперед, чтобы оба были перед глазами. В конце лестницы еще одна дверь. Выходим в залитое электрическим светом большое помещение, наполненное немцами. Прикидываю, сотни полторы, не меньше. Большинство сидит за столами. Многие курят, но воздух свежий, вентиляция отменная. Среди темно-синих моряков островки серо-зеленой полевой и черной формы. Рослые, холеные, не то что замызганные раненые в тамбуре. И моряки и эсэсовцы выбриты, аккуратно одеты. У нескольких моряков ухоженные бороды. Слева, через два стола от меня, сидит седовласый морской офицер с нашивками капитана третьего ранга.
Но, присмотревшись к гитлеровцам внимательнее, замечаю, что не так уж они опрятны, как показалось вначале. Наверно, прячутся не один день. Лица, как и воротнички и манжеты, выступающие из рукавов тужурок, серые, несвежие. Во взглядах и осанке еще видна надменность, но уже изрядно разбавленная растерянностью и даже страхом. Часть из них, чувствуется, недавно вышла из боя. По-видимому, собравшиеся здесь с трудом начинают понимать, что происходит или уже произошло.
Снова пробегаю взглядом по убежищу. У стен не наспех сколоченные деревянные нары, как в тамбуре, а двухъярусные металлические койки с добротными шерстяными одеялами. Под одним проглядывает автомат. На койках по-домашнему спят кошки, лежат и раненые.
Второй раз встречаю в кубриках немцев кошек. Первый раз увидел их после освобождения острова Тютерс в Финском заливе. Тогда немцы бросили в казарме не меньше двадцати кошек. Говорят, домашние животные снимают нервное напряжение.
А на столах бутылки, колбаса, банки, картонные коробки, пачки сигарет с разноязыкими наклейками. Все мирно, благопристойно. Пьют, едят, разговаривают...
Ближе всех, за столом, изрядно захмелевший эсэсовец. Лицо крупное, мясистое, будто ошпаренное, какое бывает у рыжих и блондинов. Волосы — прилизанная пакля, как у куклы. Уставив на меня рысьи глаза, булькает остатками вина и со стуком ставит стакан на стол. Поднявшись, неверной походкой идет к койке. Отбросив матрац, вытаскивает автомат и, не спуская взгляда, направляется ко мне.
Я один. За мной стена! Но стрелять оттуда ему нельзя. Перед ним другие гитлеровцы. Если выберется из-за них, окажусь в положении приговоренного к казни. Для него это самый удобный вариант... Ждать, когда он запустит в меня очередь,— самоубийство! А если начну первым? Затрещит весь зал! Оружия у них, видно, хватает. Конечно, пропаду, зато недаром. Первая очередь моя, тогда им достанется больше. А может, не начинать первому? Обойдется и так? Умышленно не смотрю на офицера. Еще подумает — прошу защиты. Не поворачивая головы, краем глаза пробегаю по его столу. Развалившись, с приклеенной к лицу улыбкой, он смотрит в мою сторону. Тут такая злость меня взяла, что первую очередь закатил бы не по эсэсовцу, а по нему. А тот, со «шмайссером» над головой, ползет, будто танк, бесцеременно расталкивая окружающих массивной тушей. Я больше не раздумываю и поднимаю свой ППШ.
В зале смолкло. Я ощущаю тишину. Она шевелится, движется. Эсэсовцу осталось оттолкнуть двух моряков. Очередь дам сразу, как только начнет выходить из-за них! А по спине, чувствую, бежит струйка пота.

— Хальт! — будто лает офицер. Двое в темно-синем наваливаются на эсэсовца, отбирают «шмайссер», волокут к койке.

Я опускаю автомат, а пот бежит не только по спине, но и по животу. И тут доходит до меня, что это представление. Представление, которым позабавился немецкий офицер. Убить меня для них было проще простого и в тамбуре, и здесь. Оружие есть, а выстрелить могли откуда угодно. И не было им смысла из-за пьяного эсэсовца подставлять себя под пули моего ППШ. Значит, боятся! Конечно же, боятся...

Поворачиваюсь к радисту и хрипло приказываю:

— Давай на функштацьён!

— Обер-лейтенант, айн момент,— отвечает он и подходит к столу офицера. Вытягивается, затем наклоняется. Получив приказание, радист возвращается и, небрежно бросив: «Битте шён», идет вперед. Я за ним. За мной шагах в пяти двое. Проходим еще одно помещение. В нем немцев не меньше, если не больше.
Некоторое время петляем по узеньким бетонным коридорам и проходим мимо стальной двери, за которой в такт сигналам Морзе слышится прерывистое гудение трансформатора.

— Функштацьён? — показываю на дверь автоматом.

— Найн,— отвечает радист и идет дальше.

— Цурюк! — кричу я и направляю на него автомат.— Назад!

Радист пятится, а двое в темно-синем приближаются. Разворачиваюсь и снова:

— Цурюк! — Они отходят. Показываю на дверь и подзываю радиста.— Открывай!

Он дергает. Дверь не поддается. Перегоняю радиста к тем двум, чтобы видеть троих, и нажимаю на дверь. Она и в самом деле заперта изнутри. Недалеко, на этой же стороне прохода, еще одна закрытая стальная дверь. Толкаю ногой. Дверь распахивается, и через небольшое помещение с электрическими щитами вижу радиостанцию. Вскакиваю в щитовую и мигом задраиваю за собой дверь.

— Обер-лейтенант, там нельзя, мина, капут! — надрывается за дверью радист.

Молча проверяю выходы из рубки в коридор. Обе двери задраены. Передатчик продолжает работать. Сгоряча хочу разбить лампы, потом раздумываю. Радиостанция мощная, еще пригодится. Передатчиком, по-видимому, управляют с приемного центра, прикидываю я, значит, рядом должен быть второй, параллельный ключ. Нахожу его и нажимаю, чтобы помешать гитлеровцам. Фашистский радист продолжает выстукивать. Ключ у передатчика не действует! Наконец обнаруживаю переключатель. Отключаю немца от радиостанции и тут же медленно передаю: «Васин, Басин, я заперт в радиорубке бункера, здесь нем...» Окончить фразу не удалось. Немцы выключили не только передатчик, но и освещение. Мощный аккумуляторный фонарь остался у Фоменко, а у меня лишь слабенький трофейный, с разряженной батареей. Он горит тускло. Выключаю его. Еще пригодится.
Темнота стала плотной, а вместе с ней пришли запахи и звуки, которых раньше не замечал. Пахнет изоляционным лаком от перегретых проводов и деталей радиостанции. Где-то стучит дизель, вызывая легкую вибрацию пола. За дверью возня. Жарко. Снимаю шинель и сижу в темноте. В голове одно: «Где Фоменко? Приняли ли мое сообщение наши радисты?»
Шум в коридоре усилился. Прижимаю ухо к двери. За ней шаги, приглушенный говор. Включаю фонарик и подношу к циферблату. «Прошел час, как я расстался с Фоменко. Он уже на радиоцентре. А если его захватили или убили? Буду сидеть здесь, а работать на передатчике не дам!»

За дверью немецкий говор, потом стук.

— Товарищ старший лейтенант! Откройте, это я, Фоменко!

— Как ты сюда попал?

— Так нэмець сказав, шо вы менэ зовете.

— Тебя обманули, возвращайся назад!

— Так назад не пускают.

Шум в коридоре стихает. Убивать Фоменко, как и меня, опасаясь возмездия, гитлеровцы, видимо, не собираются. Этим, наверное, можно объяснить их нерешительность. Немцы должны передать какое-то важное сообщение, а я мешаю... Тут проклюнулась во мне стоящая мысль. Нужно вывести из строя радиостанцию, да так, чтобы фашисты не смогли бы в ближайшее время ее исправить, тогда им смысла не будет со мной бороться. Передатчик нам пригодится позже, поэтому испортить его нужно с умом, чтобы я один знал, как исправить...
Немцы — народ аккуратный, инструмент к радиостанции должен быть рядом. Зажигаю фонарик. Умирающий его свет все же помогает найти отвертку, плоскогубцы и кусачки. Забираюсь в нутро передатчика и начинаю мудрить со схемой. Провозился несколько минут, вдруг с кусачек посыпались искры, а руки задергались от ударов электрического тока. Немцы включили и тут же выключили радиостанцию. Прихожу в себя и растираю онемевшие пальцы. В щитовой грохнуло, а вслед за этим загорелся электрический свет. Хватаю автомат и вбегаю туда. В верхнем углу стальной двери большая рваная дыра. Тут тотчас грохнуло в радиорубке. Вскакиваю в радиорубку — такая же дыра и в ее двери...
Мне осталось совсем немного и, пользуясь светом, заканчиваю работу в радиостанции. В отверстия дверей влетают дымовые шашки. Помещение быстро наполняется дымом. Ничего не вижу. Душит кашель, из глаз и носа течет. Теперь мне прятаться ни к чему: радиостанция все равно работать не будет. Ощупью надеваю шинель, беру ППШ и открываю дверь. Гитлеровцы выхватывают автомат, заламывают руки, обыскивают, забирают «вальтер», волокут и впихивают в камеру.
Кашляя и протирая глаза, осматриваюсь и понемногу прихожу в себя. Совершенно пустая камера; она так мала, что в ней можно только стоять. Давит низкий потолок. В углублении стены, закрытая мелкой стальной сеткой, тускло светит лампочка. Душно, глухо, как в гробу. А из головы не выходит: «Что с Фоменко? Ищут ли нас?» Чтобы отвлечься, вспоминаю хитроумные поломки, которые устроил фашистам. Неожиданно дверь открывается. В полосе яркого света мичман Басин, а за ним двое наших солдат. Рядом, со связкой ключей, щеголеватый немец.

— Где Фоменко? — вырывается у меня.

Щеголь молча идет по коридору, звякает ключом у соседней камеры. Из нее, щурясь, выбирается Фоменко. Появившийся в коридоре радист возвращает нам автоматы и переносную рацию, которую отняли у Фоменко. Мимо радиостанции, из которой еще тянет дымом, мы идем к выходу. Из тамбура санитары переносят раненых немцев во внутренние светлые и теплые помещения, а фашистские моряки и эсэсовцы под пристальным взглядом наших солдат морской пехоты складывают оружие.
На следующий день мы протянули линию связи к бункеру, а к вечеру голос трофейной радиостанции зазвучал над Балтикой, передавая частям и кораблям, наступающим на запад, приказы советского командования.
Лишь спустя неделю я узнал, с какой целью немцы работали на радиостанции. Находившиеся в бункере моряки представляли для рейха особую ценность. В бой их не бросали, а эвакуировать не успели. Туда же забрались и остатки разгромленной части СС.
Когда наши войска взяли Пиллау, солдаты обнаружили бункер, но, увидев раненых, решили, что там только госпиталь, и ушли. Фашисты воспользовались этим и по радио стали вызывать свои корабли, намереваясь под прикрытием тумана перебраться на косу Фрише-Нерунг, где были их части, или уйти в нейтральную Швецию.
Два обстоятельства определяли поведение немцев, когда мы с Фоменко оказались в бункере. Формально они не сдавались в плен нашим частям. Однако, оказавшись в тылу советских войск, сознавали опасность ликвидации русского офицера и матроса. Вначале они не трогали нас, решив, что советскому командованию известно, где мы находимся. Когда же я передал свое сообщение Басину, они стали сомневаться: попали мы в бункер случайно или нас послало командование? Однако и здесь они не были уверены, приняли ли русские радисты мою странную радиограмму или нет. Выяснения этого они и ждали.


Владимир Сидоренко
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение Frey Fox » 11-10-2007 08:34:11

...Взятие Фишхаузена

Советским войскам не удалось с ходу взять город Фишхаузен. Атаки и контратаки следовали непрерывно днем и ночью. Один из немецких солдат вспоминал:

«Перед обедом в течение получаса упало почти 500 бомб. Уже после первой волны город полыхал во всех концах и углах. Позднее русские сбросили бомбы и на наши позиции, вызвав большие пожары. Здесь, восточнее Фишхаузена, мне многое пришлось увидеть и пережить. Советский летчик, спускаясь на парашюте из сбитого самолета, стрелял по нам из автомата. По нему открыли массированный огонь. И на землю он уже опустился мертвым. Между налетами новых бомбардировщиков нам удалось покинуть город, так как удерживать в нем позиции было уже нельзя».

И только в ходе ночного штурма 17 апреля город остался в руках наступавших войск. Вся линия фронта осветилась сигнальными ракетами. Стихийный салют продолжался более часа. На железнодорожном переезде Фишхаузена под артиллерийский обстрел попала машина А.В. Василевского, выехавшего на передовые позиции, чтобы разобраться в причинах медленных темпов наступления. Упорство, с которым оборонялись немецкие войска, заставило его принять решение о замене 2-й гвардейской армии...



Система обороны Пиллау

...Уже после окончания операции оборона противника была внимательно изучена. Занятый немцами полуостров вытянулся в северо-восточном направлении на пятнадцать километров. Мелкий зернистый песок позволил быстро окопаться. Поросшие кустарником и деревьями дюны служили естественным препятствием для движения боевой техники. По всему побережью тянулись высокие обрывы. Через полуостров пролегали одна железная и одна шоссейная дороги. Проселки в это время года оставались практически непроходимыми. Леса и сады маскировали линию обороны. К тому же весна выдалась холодной, с дождями и утренними туманами. Низкая облачность затрудняла действия советской авиации.

На эти преграды опиралась мощная система из шести оборонительных рубежей, каждый из которых был неприступен.

1. В 2-х километрах севернее Лохштедта. Он состоял из противотанкового рва (ширина 4 м, глубина 2,5 м). Перед ним в 100 м и за ним две сплошные линии траншей полного профиля. Железнодорожное полотно и шоссейную дорогу перекрывали пять рядов противотанковых надолбов. Всего в 2-х линиях траншей было 2 дзота, 7 противотанковых орудий, 50 пулеметов, 14 зенитных орудий, 5 самоходных артиллерийских установок и около 100 блиндажей.

2. Лохштедт — Детский курорт (в Павлово). Состоял из двух линий траншей полного профиля. На восточной окраине Лохштедта 3 дзота. Шоссе прикрывалось 2-мя пулеметными точками и 2-мя противотанковыми орудиями. Все имеемые постройки были приспособлены под огневые точки. Пулеметы были расположены через каждые 20—25 метров. Имелось до 150 блиндажей. Юго-западнее Лохштедта в 1—1,5 км проходил сплошной противотанковый ров (ширина6 м, глубина 3—3,5 м).

3. Нойхойзер (Мечниково). Наиболее подготовленный к обороне рубеж. Передний край состоял из сплошной линии траншей полного профиля. У шоссе 3 дзота. Южнее траншеи в 300—400 м проходил противотанковый ров (ширина 4—6 м, глубина 3—3,5 м).

4. В 1 км севернее города Пиллау. Состоял из линии траншей полного профиля. На каждые 100 м было до 3-х пулеметных точек. Большое количество противотанковых орудий и минометов.

Пятый и шестой оборонительные рубежи находились на северной окраине города и состояли из траншей с проволочным заграждением.

Систему оборонительных рубежей немцев смотри на плане «Штурм Пиллау» >>>

Подступы к городу со стороны моря прикрывали 18 бетонированных дотов, расположенных по западному берегу полуострова. Значительную артиллерийскую поддержку сухопутной группировке оказывали корабли на рейде Пиллау (до 7 единиц). Непосредственно сам город был полностью подготовлен к обороне. Весь изрезан траншеями и ходами сообщений со многими убежищами, не считая подвалов домов. В нижних этажах домов были подготовлены укрытые позиции для противотанковых орудий. На ряде улиц созданы баррикады из разбитой техники, бочек, повозок. Город также защищали несколько фортов и крепость. Стены цитадели и ее фортов могли выдержать прямое попадание снарядов большой мощности.

В окрестностях города действовали четыре аэродрома. Дорожная сеть позволяла противнику маневрировать силами, формировать и посылать в бой новые части. По советским войскам вели огонь до 50 артиллерийских, минометных и реактивных батарей, в том числе и шесть 210-мм калибра. Сухопутные части поддерживали 88 танков и штурмовых орудий. С воздуха город прикрывался 45 зенитными батареями. Вместе с зенитной артиллерией кораблей они могли выпускать до 15 тысяч снарядов в минуту.

В Пиллау оборонялись около 40 тысяч солдат и офицеров 6-ти пехотных и танковой дивизий, двух отдельных танковых батальонов, танковой дивизии «Великая Германия», гаубично-артиллерийской бригады, бригады штурмовых орудий, зенитной дивизии, отдельных зенитных полков и множества других частей, отдельных соединений и боевых групп. Оборонявшиеся имели трехмесячный запас продовольствия и патронов. На стенах домов пестрели плакаты: «Мы не капитулируем никогда!», «Победа или Сибирь!» Вся эта группировка понесла в предыдущих боях ощутимые потери, но сохранила свою боевую устойчивость. До немецких солдат довели приказ фюрера сдержать натиск советских войск до полной эвакуации с полуострова сил и боевой техники Вермахта.

В журнале боевых действий 11-й гвардейской армии отмечалось: «…противник в течение всей операции сражался с исключительным упорством, буквально отстаивая каждый шаг и не боясь во многих случаях даже полного окружения. Каждый пленный был взят в результате упорного боя. Большое количество пленных не есть результат полного падения боеспособности противника, а, главным образом, результат искусства и самоотверженности офицеров и бойцов войск армии»...

Изображение
Рубежи немецкой обороны.



...На следующее утро бои развязались с новой силой. Батарея морских орудий Святого Адальберта была взята гвардейцами в рукопашном бою. Штурмовые группы 27-го стрелкового полка сломили сопротивление противника и в Детском курорте. Вблизи этого места погиб командир 16-го гвардейского стрелкового корпуса Герой Советского Союза гвардии генерал-майор С.С. Гурьев. Его именем назвали один из районных центров Калининградской области. Во время ночной разведки командиру стрелковой роты гвардии младшему лейтенанту К.И. Николаеву удалось перейти ров и обойти противника с тыла. Атака принесла успех. Вслед за его солдатами первый оборонительный рубеж преодолели и другие подразделения армии. Ураганным огнем встретил советских солдат замок Лохштедт. Огнем гвардейской артиллерии он был сильно разрушен, но выбить из него противника долго не удавалось. Бои на этажах и в подземельях замка продолжались сутки. И лишь немногим гитлеровцам удалось отойти к городским окраинам...

...В ночь на 25 апреля штаб немецкой обороны переправил через пролив около пятнадцати тысяч солдат и офицеров и семь тысяч раненых. Зарево освещало весь город, а на Русской набережной пылали дома и строения верфи. Повсюду гремели взрывы. На пирсах творилась неописуемая паника. Немецкие солдаты вплавь пытались добраться до противоположного берега. Из Задней гавани вышли буксир «Адлер» и танкер «Кольк». Кроме экипажей, на борту находились рабочие городского Водоканала. Люди, стоявшие на палубе, заметили советские танки на причалах. Они стали последними жителями, оставившими Пиллау.

Накануне днем гвардейцы капитана Скипы овладели траншеей на берегу залива и, продвигаясь вдоль нее, вышли в тыл противника в Камстигаль. В результате этого маневра город был обойден и с востока.

Весь день 25 апреля шли схватки в казармах военного городка Химмельрайх, на территории порта и гаваней, где противники сражались за каждый причал. Каждый подвал, этаж или чердак дома приходилось брать штурмом.

Чем ближе советские солдаты подходили к проливу, тем ожесточеннее сопротивлялся противник. Особенно упорные бои велись в парке Плантаже. Вся земля в этом районе была пристреляна ружейно-пулеметным огнем и артиллерией, но это лишь на короткое время остановило продвижение воинов 31-й гвардейской стрелковой дивизии. К 20 часам немецкий гарнизон Восточного форта сложил оружие. Части 84-й гвардейской стрелковой дивизии штурмом взяли железнодорожный вокзал с десятками эшелонов на его путях. К вечеру советские солдаты переправились через крепостной канал в старую часть города, где бои продолжались всю ночь...




26.April 1945:Pillau geräumt und aufgegeben

Nach dem Marinefährprähme, Landungsboote, Sturmboote und Kutter noch einmal 19.200 Soldaten zur anderen Seite übergesetzt und 7.000 Verwundete nach Hela gebracht hatten, waren am 25. April die Möglichkeiten erschöpft. Nur mit Waffengewalt hatte man die Einschiffung durchführen können. Die Panik, die die Menschen an den Anlegestellen erfai3t hatte, war unbeschreiblich. Viele sprangen ins Wasser, um schwimmend die Nehrung zu erreichen. Und viele ertranken.

In den Straßen tobte der Häuserkampf. Matrosen und Infanteristen fielen Seite an Seite. Russische Panzer schossen, ohne Rücksicht auf die eigenen Soldaten zu nehmen, in die Nahkämpfer. Seekommandant Kapitän Strobel hatte sich zur letzten Verteidigungsanlage, der Marinebatterie Kaddig und der Marinebatterie Mövenhaken, auf die Nehrung begeben. In seinem Gefechtsbericht „Pillau" vermerkte er über die Ereignisse am 25. April 1945:
„Mit dem Hellwerden begann der Kampf um Pillau-Neutief. Ein mehrstündiges starkes Trommelfeuer und intensives Luftbombardement bildeten den Auftakt. Dann erfolgte der Angriff der Sowjets über das Seetief mit gleichzeitiger Landung auf dem Flugplatz Neutief vom Haff her, mit Sturmbooten. Den ganzen Tag über tobt der Kampf. Wann Neutief überwältigt worden ist, entzieht sich meiner Kenntnis. Jedenfalls hielt bis nach diesem Zeitpunkt die Marinebatterie Mövenhaken noch stand.

Etwa gegen 15.30 Uhr erreichte mich noch folgender Funkspruch der Batterie: An Seekommandant. Munition verschossen, Geschütze gesprengt, Geheimsachen vernichtet, melde mich ab.

Im Laufe des Nachmittags schoben sich die ersten Feindpanzer an die Batterie Kaddig heran und wurden unter Feuer genommen. Über das Seetief hat der Russe eine Pontonbrücke geschlagen und setzt im Laufe des Tages eine ganze Panzerarmee über. Aber solange die Batterie Kaddig über Munition verfügt, hält diese Batterie den russischen Vormarsch auf. Gegen 22 Uhr ist von den vier Geschützen nur noch eines klar und gefechtsbereit. Um 24 Uhr erfolgt ein starker Frontalangriff unter gleichzeitiger Landung russischer Pak und Infanterie mit etwa 50 Schnellbooten von See und einer gleichzeitigen Landung mit Sturmbooten von der Haffseite her. Die Batterie wird von allen Seiten umstellt und schließlich im Nahkampf Mann gegen Mann durch erdrückende Übermacht überwunden. Nur wenigen glückt es, wie mir, der Gefangennahme zu entgehen und sich weiter nach Westen in Richtung Kahlberg durchzukämpfen.

Der Kampf um Pillau ist beendet. Pillau selbst ist nur noch ein rauchender Trümmerhaufen. Noch tagelang stehen dichte Rauchwolken über der einstigen Marinegarnison."

Am Ende des Kampfes: Gefangenschaft

Nicht allen gelang es, Pillau zu verlassen, bevor russische Truppen die Stadt besetzten. Zu ihnen gehörte auch Flakkanonier Johann Kannenberg: „Unsere Batterie M.A.A. 533 lag nordöstlich von Pillau an der Ostsee. Der Batteriechef war Kapitänleutnant Melzer, ein Wiener, der Spieß war ein Stabsoberfeuerwerker von Bernitzky, ein Ostpreuße.

Unsere Batterie war ohne Geschütze, die sollten nachgeliefert werden. Deswegen begrenzte sich unser Dienst hauptsächlich auf Küstenüberwachung und intensive Ausbildung an leichten Panzerabwehrwaffen wie Panzerfäusten.

Ich hatte mit meiner Gruppe, als Entfernungsmesser für See- und Luftziele, so lange Dauerwachdienst auf dem E-Meßstand, bis dieser durch Luftangriffe zerstört worden war. Dabei wurde ich wieder verwundet, eine Kopfverletzung. Nach dem 10. April kamen immer mehr versprengte Infanterie-Truppenteile aus Königsberg und Samland zu uns, und die Front näherte sich. Wir wurden ab sofort den Infanterie-Kommandanten unterstellt, in die neuen Einheiten/Züge eingegliedert, und ab ging es ins Feld.

Am 24. April 1945 war für uns der letzte Abwehrangriff. Unter dem Befehl des Zugführers, einem Oberfeldwebel der Infanterie, haben wir uns in einen Sanitätsbunker zurückgezogen, wo die Verwundeten lagen, auch zwei verwundete russische Soldaten waren dabei. Der Sani-Bunker war unter der Roten-Kreuz-Flagge. Am 25. April 45, in den frühen Morgenstunden, nachdem wir die Kampfhandlungen eingestellt hatten, hatte unser Zugführer auf die Aufforderung der Russen hin kapituliert. Mit 30 Mann haben wir den Bunker unbewaffnet verlassen. Draußen mußten wir auf Befehl eines russischen Offiziers unsere Uhren, Schmuck, Ringe und die Kampfabzeichen abgeben.

Gegen Mittag wurde auf der Straße nach Lochstädt eine Gefangenenkolonne von ca. 2-3.000 Menschen gebildet, Frauen waren auch dazwischen. Wir sind in Richtung Königsberg in Marsch gesetzt worden. Etappenweise, über Fischhausen und Heydekrug, kamen wir nach zwei Tagen dort an.

Zweimal haben wir ca. 200 gr. Brot und 1 l Zuckerrübensuppe erhalten. Gefilzt und beraubt wurden wir bei jeder Gelegenheit, so dai3 uns nur die Soldbücher und Familienbilder geblieben sind. Anstatt Stiefeln hatten wir nur die russischen Wallonki oder Zeltschuhe, manche mußten barfuß laufen. Drei ukrainische Hilfswillige wurden vor unseren Augen durch die NKWD Gendarmerie erschossen. Sehr viele verwundete und erschöpfte Soldaten, hauptsächlich aus Königsberg und dem Samland, sind unterwegs liegengeblieben.

In Königsberg wurden wir in die Infanterie-Kasernen hineingedrängt, wo wir auch das Kriegsende am 08.05.45 erlebt haben, krank und hoffnungslos. In Pillau in den Himmelreichsbaracken der Kurfürst-Kaserne hat meine Soldatenzeit begonnen, und vor Pillau fand sie ihr Ende."

Auch für Hans Luksch, einst Kriegsfreiwilliger, endete der Krieg anders als erwartet. „Russische Gefangenschaft", so hatte er in den letzten Monaten an der Front gehört, „ist schlimmer als der Tod". Hans Luksch:

„Am 25. April 1945 hörten wir, daß der Russe bereits auf der Nehrung sein sollte. Da wir keine Munition mehr für unsere Geschütze hatten, wurden wir mit Handfeuerwaffen und MGs ausgerüstet. Abends mußten wir raus, um einen Angriff der Russen von der Seeseite abzuwehren. Unsere Landungsboote mußten wegen des gezielten Feuers der Russen die Anbordnahme von Verwundeten vorübergehend unterbrechen.

Am 26. April vollzog sich mein Schicksal. Das Artilleriefeuer der Russen wurde so stark, daß wir uns aus unserem Bunker nicht mehr herauswagen konnten. Wir saßen buchstäblich fest, wie in einer Mausefalle aus Beton. Uns war jetzt auch alles egal. Wir begannen die Stunden zu zählen. Und mit jeder Stunde schwand die Hoffnung, hier noch herauszukommen. Als des Nachts die Russen das Feuer auf Pillau eingestellt hatten, wußten wir: Pillau ist gefallen.

Wir begannen unsere Gasmasken wegzulegen und unsere Waffen.Meine Uhr versteckte ich und nahm auch dem toten Leutnant neben mir Uhr und Erkennungsmarke ab. Nicht lange danach betrat der erste Russe unseren Bunker, er war noch sehr jung. Mit der Maschinenpistole im Anschlag verlangte er nicht etwa als erstes unsere Waffen, sondern unsere Uhren. Ich gab ihm beides, weil er es sonst mit Gewalt genommen hätte. Für uns war in dieser Stunde der Krieg beendet, doch Grausameres stand uns noch bevor." Am 26. April 1945 war der Kampf um Pillau zu Ende gegangen. Um 4.30 Uhr hatte der letzte Marinefährprahm am Nordhafen abgelegt. Die Zurückbleibenden mußten auf weitere Prähme warten. Doch es kam keiner mehr. Plötzlich waren die Russen da. Als sie ihre Maschinengewehre in Stellung brachten, hoben die letzten deutschen Verteidiger die Arme. In einer langen Kolonne marschierten sie durch die Seestadt. Die meisten Soldaten sahen nur geradeaus, denn links und rechts lagen nur Tote. Deutsche und Russen...



Перевод (корявый) с немецкого мой.

После морские баржи, десантные боты, штурмовые боты и катера перевезли еще раз 19.200 солдат к другой стороне übergesetzt и 7.000 раненых на Hela, после чего их возможности 25 апреля были ограничены. Только с силой оружия можно было провести посадку на судно. Паника, в которую впали люди на причалах, была неописуема. Многие прыгали в воду, чтобы достигнуть вплавь косы. И многие тонули.
На улицах бушевал уличный бой. Матросы и пехотинцы падали один за другим. Русские танки стреляли не обращая внимание на собственных солдат, в упор. Морской комендант капитан Штробель отправился к последним защитным сооружениям, морской батарее Kaddig и морской батареи Mövenhaken, на косу. В его боевом донесении "Pillau" он отмечал о событиях 25 апреля 1945:
" Борьба вокруг Pillau-Neutief началась с рассветом. Многочасовой сильный ураганный огонь и интенсивная воздушная бомбардировка подготовили начало. Тогда происходило нападение советов на Seetief с одновременной высадкой на Flugplatz Neutief с залива, со штурмовых катеров. Весь день бушует борьба. Когда Neutief был захвачен, мне неизвестно. Во всяком случае, морская батарея Mövenhaken еще держалась до этой даты.
Например, около 15.30 ч. следующая радиограмма батареи еще дошла до меня: морскому коменданту. Боеприпас расходован, орудия взорваны, секретные документы уничтожены, сообщают они мне.
В течение второй половины дня первые вражеские танки двигались по направлению к батарее Kaddig и по ним был открыт огонь. Seetief русские атаковали понтонный мост и расположили там в течение дня всю танковую армию. Но до тех пор пока батарея Kaddig распологает боеприпасом, эта батарея останавливает продвижение русских.
Около 22 ч. ясно, что 4 орудия только лишь и находятся в боевой готовности. 24 ч. сильное фронтальное наступление происходит одновременно с высадкой русских орудий и пехоты с примерно 50 быстроходных катеров с моря и одновременной высадки со штурмовых катеров со стороны залива. Батарея станет от всех сторон блокирована и, наконец, в ближнем бою, мужчину на мужчину подавляющим перевесом побеждена. Только немногим это удается, как мне ускользнуть от взятия в плен и пробиваться дальше на запад в направлении Kahlberg.

Борьба вокруг Pillau закончена. Сам Pillau является только лишь дымящимися грудами развалин. Еще целыми днями стоят плотные облака дыма о прежнем морском гарнизоне. "


Не всем удавалось покидать Pillau, прежде чем русские пехотинцы занимали город. Рядовой зенитной артиллерии Иоганн Канненберг также принадлежал к ним: " Наша батарея M.A.A. 533 находилась к северо-востоку от Pillau на Балтийском море. Командиром батареи был капитан-лейтенант Melzer, житель Вены, der Spieß был Stabsoberfeuerwerker Bernitzky, восточный пруссак.
Наша батарея была без орудий, они должны были быть присланы позже. Поэтому наша служба ограничивала себя преимущественно контролем побережья и интенсивным обучением в использовании легкого оружия противотанковой обороны, такой как фаустпатрон.
Я имел с моей группой дальномер для морских и воздушных целей, так долго нес продолжительный караул на измерительном состоянии E, до тех пор пока он не был разрушен воздушными налетами. При этом я снова выбывал, был ранен в голову. После 10 апреля все больше разогнанных воинских частей пехоты из Кенигсберга и Samland прибывали к нам, и фронт приближался. Мы подчинялись с этой минуты пехотным командирам, присоединялись к новым частям, и сразу же шли на позиции.
24 апреля 1945 было для нас последним днем защиты. При команде командира взвода, обер-фельдфебеля пехоты, мы удалились в санитарный бункер, где раненые лежали, также 2 пленных русских солдата принимали участие. Санитарный бункер был под флагом с красным крестом .
25 апреля 45, в ранние утренние часы, после того, как мы прекратили боевые действия, наш командир взвода по приглашению русских капитулировал. С 30 мужчинами мы покинули бункер без оружия. Снаружи мы должны были отдавать по команде русского офицера наши часы, украшение, кольца и боевые знаки.
К полудню колонна пленных примерно 2-3.000 людей образовывалась на улице после Lochstädt, женщины были также между тем. Мы были установлены в направлении Кенигсберга в марше. Поэтапно, о Fischhausen и Heydekrug, мы там прибывали через 2 дня.
Дважды мы получили примерно 200 г хлеба и 1 л супа их сахарной свеклы. Вещей лишались мы при каждом случае, таким образом нам остались только книги денежного довольствия и семейные фотографии. Вместо сапог мы имели только русский Wallonki или палаточные ботинки, некоторые должны были бежать босиком. 3 украинских хиви были застрелены перед нашими глазами жандармерией НКВД. Очень много пленных и измученных солдат, преимущественно из Кенигсберга и Samland, остались лежать на дороге.
В Кенигсберге нас затиснули внутрь пехотных казарм, где мы пережили конец войны 08.05.45, с болью и безнадежностью. В Pillau в Himmelreichsbaracken der Kurfürst-Kaserne началось моя солдатская жизнь, и перед Pillau она нашла ее конец. "

Также для Hans Luksch, когда-то военного добровольца, война закончилась иначе чем были его ожиданиям. " Русский плен ", так он услышал в течение последних месяцев на фронте, " хуже чем смерть ". Hans Luksch:
" 25 апреля 1945 мы слышали, что русские должны были быть уже на косе. Так как мы больше не имели никакого боеприпаса для наших орудий, мы вооружились ручным оружием и пулеметами. Вечером мы должны были идти наружу, чтобы отражать нападение русских с морской стороны. Наши десантные катера должны были временно прервать из-за целенаправленного огня русских эвакуацию раненых
26 апреля решилась моя судьба. Артиллерийский огонь русских стал настолько сильным, что мы не могли больше рисковать выйти из нашего бункера. Мы застревали буквально, как в мышеловке из бетона. Нам все также безразлично теперь. Мы начинали считать часы. И с каждым часом исчезала надежда выйти отсюда. Когда ночью русские установили огонь по Pillau, мы знали: Pillau потерян.
Мы начинали откладывать наши противогазы и наше оружие. Я прятал мои часы и забрал также у мертвого лейтенанта рядом со мной часы и личный знак. Спустя немного времени первый русский вступал в наш бункер, он еще был очень молод. С пистолетом-пулеметом в руке он вовсе не требовал как первое наше оружие, а наши часы. Я давал ему и то и другое, так как он взял бы иначе силой это. Для нас война была закончена в этот час, все же, более жестокое ожидало нас еще дальше. "
26 апреля 1945 закончилась борьба вокруг Pillau. 4.30 ч. последний Marinefährprahm в северной гавани отошел. Отстающие должны были ждать следующие паромы. Все же, никто больше не прибывал. Внезапно появились русские. Когда они приводили пулеметы в боевое положении, последние немецкие защитники поднимали руки. В длинной колонне они маршировали по морскому городу. Большинство солдаты смотрели только прямо, так как слева и справа лежали одни мертвецы. Немцы и русские.
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение DOROSCH » 11-10-2007 11:09:51

Представляю, какой настрой был у наших, если даже лётчик из сбитого самолёта прихватил с собой автомат и вёл из него огонь, спускаясь на парашюте в расположение врага...

В мирное время, такое в голове не укладывается...
DOROSCH
Интересующийся
 
Сообщения: 246
Зарегистрирован: 16-04-2007 17:25:01
Откуда: Калининград
Благодарил (а): 29 раз.
Поблагодарили: 17 раз.

Сообщение Frey Fox » 12-10-2007 12:22:34

Еще немного перевода.

...Am 13. April 1945 begann die russische Offensive mit der inzwischen üblichen haushohen zahlenmäßigen Überlegenheit. Besonders prekär war die Lage für die Deutschen im Norden. Die 95. Infanteriedivision löste sich in ihre Bestandteile auf, und die nördlich davon gelegene 551. Volksgrenadierdivision setzte sich Richtung Süden ab, um den Kontakt mit den anderen deutschen Verbänden zu halten und nicht eingekesselt zu werden. Damit fiel auch der Nordwesten des Samlandes in russische Hand und die Deutschen hatten zusätzlich zur Ost- eine Nordfront zu verteidigen. Von beiden Richtungen drängten die Sowjets nun Richtung Pillau und Kurische Nehrung.
Am 17. April stießen die Rotarmisten auf den Tenkitter Riegel. Einen Schwerpunkt der deutschen Verteidigung bildeten die Marinebatterien. Sie waren zwar eigentlich für die Bekämpfung von Flugzeugen ausgelegt, ließen sich aber auch im Kampf gegen Panzer und Infanterie einsetzen. So hielten sich die Flakbatterien Adalbertkreuz und Lochstädt noch, als die deutsche Infanterie um sie herum schon zurückgewichen war. Umzingelt und vom Nachschub abgeschnitten, hatten aber auch sie sich irgendwann verschossen. Nach dem Abfeuern der letzten Granate setzte die Besatzung von Adalbertkreuz den Kampf mit Handfeuerwaffen buchstäblich bis zum letzten Mann fort. Als die Besatzung der Batterie Lochstädt ihre Munition verbraucht hatte, zerstörte sie die Geschütze und schlug sich zur gleichnamigen Ordensburg durch, wo sie sich verschanzte. Der per Funk abgesetzten Bitte um Entsatz wurde zwar entsprochen, aber die Hilfe kam zu spät. Als die deutschen Sturmboote auf den Lochstädter Sand glitten, stand die Burg bereits in hellen Flammen. Da der Stoßtrupp auf die vereinbarten Signale keine Antworten erhielt, dafür aber die Sowjets mit Maschinengewehren das Feuer eröffneten, trat er den Rückzug an. Er war zu spät gekommen. Der Tenkittenriegel war geknackt.
Das gleiche wiederholte sich vor Neuhäuser, das die Sowjets wohl in der Nacht zum 24. April im harten Kampf um jedes Haus besetzten. Auch hier bildete die Marinebatterie eine Hauptzelle des Widerstandes. Am Morgen des 24. April hatte die Rote Armee die äußere Befestigungslinie Pillaus erreicht.
Nun begann der Kampf um die eigentliche Festung Pillau. Am Abend dieses 24. April kam noch von Hela eine von Generalmajor Maximilian Wengler befehligte Division, aber sie kam zu spät, um noch etwas ausrichten zu können. Am 25. April ging Pillau, nachdem mit letztem Einsatz nochmals 19.200 Flüchtlinge mit Schiffen hatten evakuiert werden können, verloren...


13 апреля 1945 русское наступление началось с обычного огромного числового превосходства. Положение было особенно затруднительно для немцев на севере. 95 пехотная дивизия разделилась на ее составные части, и к северу оттуда расположенная 551 народная пехотная дивизия направлялась в направлении юга, чтобы наладить контакт с другими немецкими силами и избежать окружения. Вместе с тем северо-запад Samlandes также попал в руки русских и немцы должны были защищать северный фронт дополнительно к востоку. С обоих направлений советы теснили немцев в направление Pillau и Kurische коса.
17 апреля красноармейцы наталкивались на Tenkitter заслон. Морские батареи образовывали основную опору немецкой защиты. Они были построены, собственно, для борьбы с самолетами, но можно было направлять, однако, их бороться против танков и пехоты. Таким образом зенитные батареи креста Адальберта и Lochstädt еще держались, когда немецкая пехота уже отступила от них.
Однако, будучи отрезанными от снабжения и окруженными, они не могли защищаться вечно. После выстреливания последней гранаты состав креста Адальберта продолжал борьбу с ручным оружием буквально до последнего человека. Когда личный состав батареи Lochstädt израсходовал ее боеприпасы, они разрушили орудия и пробивалась к одноименному орденскому замку , где они окапывались. По радио была передана просьба о деблокировании, но помощь прибыла слишком поздно. Когда немецкие десантные катера уже скользили по песку Lochstädter, замок стоял озаренный пожарами. Так как поисковая группа на оговоренные сигналы не получила никаких ответов, вдобавок во время этого советы открыли пулеметный огонь, и им прищлось началть отход. Они пришли слишком поздно. Tenkittenriegel был расколот.
То же самое повторилось перед Neuhäuser, который советы занимали, примерно, в ночь на 24 апреля в жесткой борьбе за каждый дом. Также и здесь морская батарея образовала основную точку сопротивления. Утром 24 апреля Красная Армия достигла внешней линии укрепления Pillau. Теперь борьба вокруг настоящей крепости Pillau началась. Вечером 24 апреля возглавляемое генерал-майором Максимилианом Венглером подразделение прибыло от Hela, но оно прибыло слишком поздно, чтобы помочь выравнять ситуацию. 25 апреля, после того, как в последний раз еще 19.200 беглецов смогли эвакуироваться кораблями, Pillau был потерян.


Еще карта боев в Пиллау.
Из книги Reinhard Tiemann, "Geschichte der 83. Infanteire-Division".

83 пд.jpg
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение logo » 23-10-2007 23:32:00

Пиллау 1945
Пиллау 1945_3.jpg
Пиллау 1945_4.jpg
Аватара пользователя
logo
Архивариус
 
Сообщения: 5841
Зарегистрирован: 07-09-2004 05:00:00
Откуда: НН
Благодарил (а): 949 раз.
Поблагодарили: 1111 раз.

Сообщение Frey Fox » 28-10-2007 10:18:20

Немецкая ПЛ U-78, стоявшая в ремонте и потопленная (притопленая) 16.4.1945 у пирса Пиллау огнем 2-й батареи 523-го корпусного артиллерийского полка 11-й гвардейской армии.
Немецкая ПЛ U-78.jpg

В Пиллау базировалось несколько тренировочных флотилий ПЛ.
19-я флотилия до 02.45, затем перебазирована в Киль.
20-я флотилия также до 02.45, затем расформирована.
21-я флотилия с 07.41 по 03.45, затем расформирована.
26-я флотилия до 1945 года, затем ее остатки перебазированы в Warnemünde.

Лодка на фото принадлежала 4-й тренировочной флотилии, базировавшейся в Штеттине.
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение Frey Fox » 21-12-2007 15:28:39

Немного фотографий взятого Пиллау (нарезка из кинохроники)
Пиллау 1945_5.jpg
Пиллау 1945_6.jpg
Пиллау 1945_7.jpg
Пиллау 1945_8.jpg
Пиллау 1945_9.jpg
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

Сообщение Frey Fox » 16-03-2008 18:30:29

Кадры кинохроники, десант на косу Фришес-Нерунг. Бойцы.
десант на косу Фришес-Нерунг_1.jpg
десант на косу Фришес-Нерунг_2.jpg
десант на косу Фришес-Нерунг_3.jpg

Там дальше и в немецкой каске есть боец :)
десант на косу Фришес-Нерунг_4.jpg
десант на косу Фришес-Нерунг_5.jpg
Аватара пользователя
Frey Fox
Исследователь
 
Сообщения: 788
Зарегистрирован: 21-11-2006 08:17:43
Откуда: Камчатка
Благодарил (а): 17 раз.
Поблагодарили: 145 раз.

След.

Вернуться в Следы Второй Мировой войны

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 5



При использовании материалов ссылка на сайт обязательна.


Заметки профессионала для собственников
Ты можешь поддержать проект